Без клякс

Я возвращаюсь на орбиту,
где Солнцева летят стихи
о странностях любви и быта,
обходят стороной грехи.
Его “Орган дождя” играет
то Баха, то Шопена вальс,
да так, что слышно на Алтае
и без редакторских купюр и клякс.

А то знакомится с собакой.
За косогором на заре
собака расставляла знаки.
Была потешною в игре
в лесном просторе. На опушке
в осеннем сумраке лесов,
меж веток пробирался Пушкин
с охапкой золотых стихов.

Поэм, верлибров одиноких,
дарил их с царского плеча
по мыслям трепетно-глубоких.
Сосна горела как свеча
и освещала путь дальнейший,
и вплоть до Тютчева вела,
сформировала взгляд новейший
на то, как властность отцвела.

Посыпались на нас каменья
со всех неласковых сторон,
и разделились снова мненья,
как будто в стае у ворон.
А небо голубело краской
в тишайшем памятном бору.
И выглядело чудо сказкой,
примяв неясности траву.

Я шёл навстречу диким ветрам
в осеннем беспокойстве грёз.
И любовался видом ретро
среди отчаянья берёз.
Все возвращения полезны,
когда идёт опять война.
И кровоточат снова срезы,
эмпатия приглушена.

Отсутствует в Советах напрочь.
На всём стоит печать “секрет”.
Вернёт ж такое память на ночь,
что меркнет снова белый свет
и возвращается насилье,
несостоятельность, беда,
и торжествует вновь всесилье,
с ним диктатура на года.