Глава 16. Каникулы

     Сладкое слово – каникулы! И не менее сладкое – я дома. Понимаю умом, что это временный дом, а настоящий далеко, но не могу сказать по-другому. Значит, после учебы, разных происшествий, новых лиц, дороги и всякого разного прочего я, наконец, дома.
     Ммм… а пахнет чем-то вкусным! Я впорхнула в столовую, где Томми ставил на стол большое блюдо с пирожками. Пока он не убежал, я успела обнять его и чмокнуть в макушку.
     – Не мешай работать, женщина! – проворчал этот зануда, но я разглядела довольную улыбку и блеск в глазах.
     – А где охотник? – спросила с нетерпением.
     – Ушел хозяин,  к вечеру обещал вернуться.
    Внутри будто замолк радостный колокольчик. Поела пирожков с ароматным взваром и решила проведать лес. Первым делом я навестила источник и убедилась, что с ним все в порядке. Поговорила с Марином. Побывала на Озере, погуляла по любимым тропинкам и полянкам.

     Возвращение Идена я почувствовала заранее – колокольчик снова зазвенел.
Он еще не успел войти в калитку, а я уже дала команду Тому разогреть ужин. Это после медитаций что ли мои чувства так обострились?
     – Ну, здравствуй, мышка! – сказал Иден войдя в дом.
     – Здравствуйте.
Почему-то смотреть Идену прямо в глаза было неловко. Труднее, чем подтрунивать над его предположениями в письмах.
     – Что, не рада видеть своего старого дядюшку? – серые глаза улыбались.
     – Очень рада, – ответила, окончательно смутившись.
     Иден переключил внимание на ужин и я успокоилась.  Слово за слово, рассказала о занятиях с леди Аделин и о предстоящем бале.
     – Занятно! – изрек свое коронное охотник, – А знаешь, я ведь тоже там буду, вернее был почти сто лет назад.
     – Получается, я Вас узнаю…
     – А я тебя – нет, – закончил фразу Иден и посмотрел на меня особенно пристально.
     Наш разговор продолжился у камина.
     – Ты знаешь стихи, точно не помню, что-то «Зачем имя мое тебе, оно исчезнет, как звук далекий, не оставит воспоминаний…»?
     Я задумалась.
     – Может быть,  Пушкин? Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный волны, плеснувшей в берег дальный. Как звук ночной в лесу глухом… – охотник поднялся с кресла и я осеклась – А что?
     – Откуда ты их знаешь? Кто такой этот Пушкин? – в глазах Идена горел охотничий азарт.
     – Александр Сергеевич Пушкин –  великий русский поэт, его у нас все знают. А стихи его в школе учат.
     – Ах, значит, в школе учат, – Иден выглядел разочарованным.
     – Другие его стихи в школе учат. А это стихотворение одно из моих любимых, я его сама выучила.
     – Зачем?
     –  Красивое оно и печальное. Мне хотелось иметь его всегда при себе.
     – Ты странная девушка, Лира. Не похожа на других, которые приходили до тебя, – глаза Идена мягко мерцали и завораживали.
     – Все люди разные.
     – Конечно, – согласился Иден. – Я ведь много где был у вас, в разных странах Лир подходящих искал, – Иден смотрел на камин и его лицо стало серьезным. – Ваш мир показался мне более жестоким, холодным. Люди ищут богатства, популярности, развлечений таких, что у нас бы за подобное изгнали. Наш мир другой. Пока еще другой. У нас почитают за честь заботиться друг о друге, а у вас это тяжкая обязанность. У нас, если ты наделен силой и властью, значит, должен служить остальным, а не себе. Если имеешь талант или магию – это не привилегия, а дар, за который отвечаешь, как будешь его использовать.
     –  А если любишь кого-то? – вставила я и тут же смутилась от долгого взгляда Идена.
     – Выбираешь сердцем и идешь рука об руку по жизни, до самого конца, без капризов «то хочу, то не хочу», – Иден продолжал смотреть в глаза, не отрываясь.
     Я молчала, внутренне соглашаясь с охотником, но не зная, как продолжить разговор. Долгая пауза поглотила всё вокруг, затянула в себя окружающие предметы, кресло, столик, камин и огонь в нем, само пространство и время. Остались одни только глаза Идена, манящие, обволакивающие серым мягким туманом. Как будто они спрашивали о чем-то или звали куда-то, но было страшно ошибиться – вдруг показалось? А отвести взгляд было невозможно, отвести – это значит в сторону от теплого тумана, в холод, в пустоту, которая вдруг стала везде, кругом, где нет этих глаз. И только в глазах был свет, было тепло, была жизнь.
     – Расскажешь мне сказку вашего мира? – неожиданно попросил Иден. – Ту, что нравится тебе.
Притяжение тумана ослабло. Я пожала плечами в некотором замешательстве:
     –  Расскажу Вам легенду, только она очень грустная, – и начала повествование об Орфее.
     –… Он пел так проникновенно, что сам суровый владыка царства мертвых был тронут и разрешил забрать Эвридику. Условие было лишь одно: Орфей должен идти впереди и не оглядываться, – я замолчала.
     – И он оглянулся, – с уверенностью произнес Иден.
     – Да. Увидел ее и потерял навсегда. В детстве мне было так жаль их, что я придумывала другие счастливые концы и никак не могла понять, зачем? Зачем он так сделал?

     Утром Иден собирался к Озеру и позвал меня с собой. Но не к валуну и пологому спуску к кувшинкам, а по едва заметной тропинке сквозь заросли жесткой травы и колючего кустарника, через коряги, упавшие деревья, высокие кочки и скользкие глинистые ямки к высокому серебристому тополю. 
     – Устала, мышка? – спросил охотник, заботливо расстилая куртку на лежащем с краю полянки стволе.
     – Может, помощь нужна в чем-нибудь?
     – Отдыхай и наблюдай, тут всё просто.
Из мешка была извлечена холстина и расстелена на траве. На ткань Иден поставил плоское блюдо и выложил на него зерна, кусочки сушеных фруктов, ягоды и мелкую рыбешку.
     – Это птицам?
     – Птице, – поправил охотник и сел рядом со мной. Улыбнулся и добавил:
     – Скоро увидишь.
Долго ждать не пришлось. Послышался шум крыльев, на холстину упала тень, а затем рядом с блюдом опустилась крупная ослепительно белая птица.
     – Вот это да! – не сдержала я восхищения.
Птица с достоинством сложила крылья и повернула голову в мою сторону. Меня поразил ее взгляд – пронзительный, умный, почти человеческий.
     – Иден, кто это?
     – Альба. Наше главное сокровище. Она живет здесь со времени основания Королевства, а, возможно, и с более давних пор. Мой отец взял с меня обещание заботиться о ней, что бы ни случилось. А с моего отца обещание брал мой дед, и так от начала. Погибнет Альба, погибнет и Королевство, так гласит наше семейное предание.
     – А Проклятие на нее не действует?
     – Действует, к несчастью. Раньше она прилетала к валуну. Да и в гнезде целыми днями не сидела. А теперь вот только на поляну с дерева спускается.
     – Здесь ее гнездо, на тополе?
     – Да. Что ты чувствуешь? О чем думаешь сейчас, кроме птицы? – в свою очередь задал вопрос Иден.
     Я постаралась не думать о чудесной птице и сосредоточиться. Какие-то странные мысли полезли в голову. Вспомнилось, как сердилась на Мариту, когда она долго копалась с утра и мы опаздывали на лекцию. Она просила извинить и не кипятиться, и я сказала, что всё нормально. А еще вспомнилась почему-то банка варенья, в которую я, шестилетняя, лазила ложкой тайком от родителей. Ой, а после банки воспоминания налетели роем, как комары. И жутко захотелось уйти с поляны в чащу. Иден понимающе улыбнулся:
     – Можешь не рассказывать, я примерно представляю, что сейчас у тебя в голове. Первое время я не мог находиться к ней ближе, чем на полсотни метров.
Тем временем птица набрала в клюв ягод и взлетела. Спустя несколько минут вернулась за фруктами. Опустошив в несколько заходов блюдо, Альба перестала возвращаться и мы ушли.

     Вечером, вспомнив свою реакцию на близость птицы, я завела разговор о Правилах, мне хотелось знать мнение Идена на их счет. Охотник нахмурился, но подтвердил важность Правил, пересказав ту же историю с рукописью, что я слышала от Аделин. Я поделилась неприятным впечатлением от ежевечерних школьных мантр. Иден нахмурился сильнее, но комментировать не стал. Сказал, мол, Аделин сама знает, как лучше для Школы.
     – А Вы читали текст рукописи? Я не смогла полностью разобрать, буквы местами были слишком бледными.
     – Тебе Аделин давала посмотреть рукопись?
     – Она меня к Мак-Фоуту послала в хранилище с запиской. Он мне дал. Правда, не сразу.
     – Интересно. Рукопись должна храниться у Аделин лично. Таков был уговор. Когда Мак-Фоут ее только нашел, текст читался хорошо.
     – Так ее Мак-Фоут нашел? Где?
     – А он не говорил тебе? В королевской библиотеке. Он увлекается редкостями, старинными книгами и рукописями. Искал, помнится, древнеэльфийский эпос, а нашел то, что нашел.
     Да, дела. Почему профессор не сказал мне ничего? Ну, вроде бы и не обязан был. Хотя, другой на его месте захотел бы похвалиться. Эта мысль занимала меня до конца ужина и помогала не смущаться от долгих взглядов Идена. Надо сказать, что во время наших с Иденом совместных ужинов стали происходить разные странности. Если раньше, до моей учебы в Школе, Иден садился во главе стола, я – по его левую руку, что совершенно не мешало непринужденной беседе, то теперь я не могла сосредоточиться на теме разговора, видя рядом его руку или чувствуя близко его дыхание. Может быть, я успела отвыкнуть от охотника (а до отъезда, выходит, слишком привыкла?), или же стулья в столовой переставили слишком близко друг к другу, но и Идену это стало мешать. Очень похоже на то. Он стал садиться напротив меня, а не рядом. Но легче не стало. Теперь меня сбивали с мысли его долгие молчаливые взгляды, рождающие во мне совсем уж необъяснимые желания.

     Перед сном в своей спальне я открыла шкатулку, отданную мне леди Аделин. Под конвертом лежали две заколки для волос. На тонких серебряных стеблях с ажурными листьями были рассыпаны мелкие голубые камушки, похожие на аквамарины. В письме леди Аделин сообщала, что заколки не простые, стоит их надеть и меня после бала никто из присутствующих там не вспомнит. И чем сильнее кто-то будет интересоваться, кто я, тем быстрее я исчезну из его памяти. Полезные, однако. Доставить на бал нас должно Озеро. Ничего делать не требовалось, просто придти к нему в назначенное время. «А дальше сами поймете» – говорилось в письме. Аделин просила не беспокоиться о платье и остальных мелочах: всё заказано по размеру и будет доставлено в срок, как и Марите с Робертом. Опять магия? Перед балом она обещала прислать к нам своего правнука, некоего Эжена Лери, который поможет выглядеть достойно.