Эпоха афиш и кассет

Я вглядываюсь в те «нулевые» года —
Там детство моё лишь коснулось порога.
Казалось, рассвет наступил навсегда,
А нынче — заката немая тревога.
Я взрослой тогда не успела побыть,
Не знала, что мир был открытым и близким,
Что звёзды легко продолжали светить
На пёстрых, летящих по городу дисках.
Тот город дышал ожиданьем чудес:
В палатках — кассеты, на стенах — афиши.
Мир полон был звуков, надежд и словес,
А голос из плеера делался выше.
Там пахло листвою и свежей весной,
Границы прозрачны, и дали — посильны.
И Запад казался не дальней страной,
А гостем желанным в афише мобильной.
Пока я склонялась над школьной доской,
С учебником в ранце и скучной рутиной,
Та жизнь проносилась большой новизной,
Манила в Европу простором и силой.
Афиши шептали: «Приедут a-ha!» —
И Мортен был молод, и голос был звонким.
Но я не прочла тех времён заголовок,
Оставшись на время всего лишь ребёнком.
Теперь мне тридцать. И горечь в груди —
Я в Харкета поздно и остро влюбилась.
Все главные встречи уже позади,
И время в холодный гранит превратилось.
Болезнь тишиной заслонила кумира,
В афишах — другие, чужие черты.
И кажется, меньше в нем света и мира,
И меньше осталось живой красоты.
Я снова и снова в мечтах прохожу
По улицам тем, где плакаты алели.
Я в лица прохожих и в небо гляжу —
Туда, где мы всё осознать не успели.
Один лишь концерт — это капля в песке,
Мне хочется в ту атмосферу вернуться:
К неспешным прогулкам, к афишной строке
И к той золотой поре прикоснуться.
Но пусть эта нежность, что вспыхнула вдруг,
Согреет и это холодное время.
Любовь не подвластна течению вьюг,
Она — не обуза, не горькое бремя.
Пусть поздно, но сердце узнало мотив,
И голос звучит, побеждая пространство.
В душе ту эпоху в себе сохранив,
Я верю в любви и времён постоянство.