Бомж Философ

Его престол, картонная коробка,
Что пахнет пылью, клеем и дождём.
В глазах, вселенской мудрости зазнобка,
И мысль, что мы неправильно живём.
Он смотрит сквозь витрины и рекламы,
Где силикон толкает дефицит,
Сквозь блеск и лоск продуманной программы,
Где каждый врёт и каждый делит быт.

Его зовут то «дед», то «эй, подвинься».
Он безымянен, словно дикий зверь.
А он когда-то в первенстве был виннер,
Стучался в замурованную дверь,
Писал диплом про Канта с Гегельяном,
Мечтал семью, собаку, тёплый плед...
Но в мире, где всё дышит чистоганом,
Его идеям не хватило смет.

Жена ушла, сказала, «Ты непрактик,
Ты витаешь, а мне платить кредит».
И он, философ-горе-шизматик,
Оставил ей и чайник, и гастрит,
Ключи от съёмной бросил на комоде,
Где фото в рамке, юн, небрит и смел.
И вышел в ночь при выбранной свободе,
Которую он, в общем, не хотел.

С тех пор его вселенная вокзалы,
Подвалы, свалки, крохи со стола.
Все те места, где жизнь даёт оскалы,
Где правда зла, но всё-таки цела.
Он видел, как банкир в костюме Brioni,
Рыдает пьяно, потеряв свой пост.
Как мать-кукушка в мусорном затоне
Оставила дитя на произвол судьбы.

Вопрос так прост,
Где та черта, что делит на успешных,
И тех, кто пал на городское дно?
Где грань меж праведных и самых грешных,
Когда им всем на финише, одно?
Он пьёт дешёвый спирт не для веселья,
А чтоб унять вселенский этот стыд.
За тех, кто ищет в золоте спасенья,
И тех, кто от бессилия убит.

К нему подходит юноша с айфоном,
«Отец, ты как? На хлеб хотя бы есть?»
И смотрит с состраданием шаблонным,
Как будто в этом благородства весть.
А старый бомж, пропахший сизым дымом,
Вдруг поднимает ясные глаза,
«Есть, милый... всё есть, только проходимо.
Вот ты спешишь, а знаешь ли, куда?»

Мальчишка сник, смутился, сунул мятый,
Полтинник в руку, чёрную как смоль.
И убежал в свой мир, делами сжатый,
Играть свою оплаченную роль.
А он смотрел на мокрую брусчатку,
Где отражался неоновый рай.
И думал, «Каждый прячет боль за заплатку.
Ты только эту боль не потеряй.

Она твой компас, совесть, человечность,
Единственное, что нельзя продать».
...И он уходит в серую бесконечность,
Чтоб на асфальте молча умирать?
Нет, он уходит думать, без упрёка.
Смотреть, как город-зверь сжирает дни.
Документальный фильм о сути рока.
Мы все в нём зрители, и все одни.