Размышление у океана...

Стоит на бреге странник тихо,
И думы гложат обо дном,
Что есть могучего в стихии,
Какая сила и за чем?
___________

Поэма в духе позднего Лермонтова («Парус», «Мцыри», «Дума»),
пропитанная глубокой меланхолией, мотивом одиночества,
противостояния человека и безбрежной стихии, а также
холодной эстетикой зимнего Тихого океана.

***

Глава первая

Печален день, и мгла густая
Над водной стелется чертой.
Здесь, у чужого края молча,
Стоит израненный душой,
Склонив чело в тоске глубокой,
На дикий брег, в снегу седом.
Пред ним — холодный кружит ветер,
Стихия грозная ревёт,
Здесь Тихий океан косматый
Бушует в буре серебристой,
И свод небесный, мрачно-чистый,
Глядит сквозь тучи виновато.
Мужчина молод, но на челе
Печать страданья и изгнанья.
Он чужд и небу, и земле,
Он полон тайного роптанья.
Зачем пришёл он в этот час,
Когда угас последний лучик?
Когда в пучине этой дикой,
Природа завела свой глас?
Он смотрит вдаль, где волн громады
Слились с немою белизной,
И ждёт душевной он отрады,
Но обретает лишь покой,
Могильный, страшный и немой.

В груди — огонь, в ушах вой слышен,,
И жизни прежней переливы
Мертвы, как эти льды окрест.
Он нёс свой крест — тяжёлый крест
Невежества людской толпы,
И жребий жалкой их судьбы
Ему остыл. В такую бурю
Он смотрит на морскую шкурку,
На этот ледяной простор,
И устремляет дикий взор
Туда, где край земли и ночи,
Где плачут ангельские очи.

Здесь нет людей. Здесь только ветер
Свистит над пенной крутизной.
И этот мир, холодный, светел
Для тех, кто спит на дне глубоком.
Но он — живой, он здесь изгнанник,
Забытый богом и людьми,
Бродяга, странник и отшельник
Среди зимы, среди воды.

Глава вторая

О, этот океан безбрежный!
Какая тайна в нём сокрыта?
Какая скорбь, какая нежность
В его пучинах позабыта?
Зимой он страшен. Белый саван
Покрыл прибрежные утёсы.
И ветер, диким богом званный,
Кричит из ледяной пучины.
Мужчина глубоко вздохнул,
И камень замер под ногой.
Он вспомнил всё, что так любил,
И тот забытый, милый бой,
Где сердце билось так отважно,
Где всё казалось так бесстрашно…
Теперь — обломки корабля
Души его. И вся земля —
Лишь склеп пустой, дом ледяной.

«Скажи мне, океан могучий, —
Шептал изгнанник меж снегов, —
Зачем сгоняет ветер тучи?
Зачем безумство диких снов
Терзает ум больной и странный?
Скажи, великий океан,
Зачем излечит нас обман?
Зачем страдаем мы без цели?
Зачем метели нас одели?»

Но не ответит океан.
Он лишь бросает вал на вал,
Как будто древний великан
Своих врагов на бой позвал.
Здесь бьются льдины о гранит,
И этот звонкий, страшный стук
Как будто колокол звенит
По тем, кто выпустил из рук
Штурвал своей земной судьбы.

Снежинки падают на брови,
Как белых призраков следы.
Он ждёт конца в суровом крае,
У ледяной, глухой воды.

Глава третья

Минувших дней безумный рой
В ушах шумит прибрежным гулом.
Казалось, всё давно уснуло,
Что было связано с весной.
Но нет! Воспоминаний яды
Так травят израненную грудь.
И нету никакой преграды,
Чтоб этот горький путь вернуть.

Он видит Родину… Там солнце
Тепло ласкает купола.
Там сквозь туманное оконце
Глядела милая жена..
Она ждала… Но он умчался,
Горимый жаждою тревог,
И с тихим счастьем распрощался
У этих призрачных дорог.

И что теперь? Мороз трескучий
Сковал остатки прежних сил.
И этот океан ревущий
Ему могилу возвестил.
Здесь, на краю чужой планеты,
Где даже солнце — бледный блик,
Он ищет истины заветы,
Читая ледяной наказ.

«О, если б мог я утонуть
В твоих глазах, в твоих пучинах!
Забыть земную эту муть
И в этих водяных лавинах
Найти успокоенье душ!»
Но волны бьются с шумом диким,
И зимний шторм, жесток и глух,
Грохочет над его челом,
Сбивая тишины мгновенья.

Глава четвёртая

Стемнело быстро. Мгла ночная
Нахлынула со всех сторон.
Стихия, края и не зная,
Ревёт, как раненый дракон.
А он стоит. Ни сдвинет бровь,
Ни дрогнет палец онемелый.
И в жилах прямь застыла кровь,
И стал безмолвным и покорным..

Какая мощь в пучине этой!
Она хранит века и сны,
И под луною недопетой
Лежат сокровища войны,
И корабли, и чьи-то кости,
И слёзы матерей седых.
Сюда приходят волны в гости
От берегов чужих, немых.

И думает изгнанник бедный:
«Что человек перед тобой?
Песчинка в буре бесконечной,
Игралище перед судьбой.
Мы мним себя царями мира,
Мы строим храмы и дворцы,
Но наступает час — и лира
Молчит, и падают гонцы.
И океан смывает тени,
Как будто не было людей,
Ни их побед, ни их обиды,
Ни их безумных кораблей».

И горький смех уста сорвал,
Но ветер тут же унёс звуки.
И замерзла на пальцах мука,
И ледяной вал завывал.

Глава пятая

Зима здесь царствует всевластно.
Здесь холод проникает в мозг.
И жить безумно, жить напрасно,
Когда пробил последний час.
Мужчина смотрит в эту бездну,
Где чернота и белизна
И думает: «Я скоро сгину,
И жизнь закончится моя.

Но что жалеть? Кому я нужен?
Кто вспомнит имя средь степей?
Я был душой и сердцем чуждый,
Я был чужой среди людей.
Пускай меня поглотит пена,
Пускай волна уносит вдаль,
Где не страшна людская злоба,
Где вечный сон и лишь покой.

Он делает шажок вперёд…
Но останавливает сила.
Какая-то незримая могила
Его назад вдруг отнесёт?
Иль память материнских глаз?
Иль голос совести насущный?
Который говорит в сей час:
«Терпи, изгнанник всемогущий!»

Нет, человек не волен в смерти,
Пока горит огонь в груди.
Хоть кружат демоны и черти,
А надо жить и вдаль идти.

Глава шестая

И вновь умолк он. Взор туманный
И устремлён за горизонт.
О, этот океан туманный!
Он дышит ледяной тоской.
Здесь звёзды не горят во мраке,
Лишь мёртвый свет полярных льдин
Блестит на снежном полумраке,
Где странник бродит, словно тень.

Он одинок, как этот берег,
Как эта ночь, как этот шторм.
Он никому теперь не верит,
Он сам себе хозяин всем.
В его груди — застывший пепел,
Но искра тлеет всё равно.
И этот зимний, дикий пепел
Ему судьбой предречено.

«О, дай мне силы, океан! —
Воскликнул он в порыве страсти. —
И разорви ты мой обман,
Возьми меня в свои напасти!
Ты дай мне мысль, дай мне волю
Снести страданье до конца,
Испить до дна земную долю
И в грязь не уронить лица!»

А ветер воет зло и скудно,
И волны бьют в скалистый брег.
Но в сердце странника готова
Родиться песня средь снегов.

Глава седьмая

Проходит ночь. Бледнеет пена.
Снега синеют вдалеке.
И океанская арена
Уж тише плещет на песке.
Мужчина всё стоит на бреге,
Но буря в сердце улеглась.
Среди сугробов и ночлегов
Душа нашла святую связь.

Пусть холодно. Пусть мир безмолвен.
Пусть Тихий океан грозит.
Но человек — он силен, полон
Того, что буря не сразит.
Он понял тайну что манила:
Она — лишь зеркало души,
Где бури страшные, лихие
Кипят в безмолвной тишине.

Он повернулся, пошагал,
Туда, где тропка в снежном поле.
И ветер больше не завыл,
Не упрекнул его за долю.
Он сделал шаг… иль то был призрак?
Застыл на утреннем ветру.
И ждал последний свой каприз так,
Как солнце ждёт свою зорю.