Колодец

Не говори со мною о весне.
Я знаю: ей не отогреть гранита.
Есть глубина, где даже в тишине
Вода столетней жаждою испита.

Я — тот колодец в сумраке полей,
Куда века склоняли лица люди.
Я утоляла жажду кораблей,
Не спрашивая, вспомнят ли... забудут.

Ко мне спускали медное ведро,
И уходили с полными руками.
А я хранила тихое добро,
Что под землёй рождается веками.

Никто не видел, как сырой землёй
Смыкались своды над моей водою.
Как одиночество невидимой золой
Ложилось медленно на всё живое.

Я не роптала. Разве может ключ
Отречься от своей немой природы?
Он льётся даже среди чёрных туч,
Не требуя ни славы, ни свободы.

Но есть закон, неведомый земле,
Что неподвластен ни любви, ни Богу:
Когда черпают больше, чем дают, —
Становится безмолвием дорога.

И вот однажды дрогнула вода.
Не от обид. Они проходят мимо.
От пониманья, что через года
Её любили...

Но не её саму, а только её силу.

И стало тихо.

Так бывает с теми,
Кто был для всех последнею рекой.
Они не гибнут.

Просто постепенно
Вода уходит
слишком глубоко.

И если путник,
утомлённый зноем,
Однажды вновь придёт к моим камням,

Он скажет:

— Здесь когда-то было море...

Не зная,

что оно

ушло

в себя.