Идолы тела

Пляжный пророк и его антипод

Пролог, в котором читатель видит два берега

Два берега имеются у одной реки.

На одном берегу,
загорелая и прекрасная,
стоит Анна.

Её тело — храм,
и она фотографирует этот храм
снова и снова.

Пятьсот фотографий.
Тысяча.

В разных позах,
в разных местах,
в разных купальниках и без оных.

Она свободна от греха —
она сама так сказала.
А раз греха нет,
то и стыдиться нечего.

«Бог создал человека совершенным, — говорит она. — Вот, смотрите, вот оно, совершенство. Разве Бог не хотел бы, чтобы мы любовались Им через Его творение?»

И она по-своему права.
Тело действительно прекрасно.
Только вот одна беда:
любуясь творением,
она забывает про Творца.

И теперь её храм стоит без алтаря.

На другом берегу,
в тёмной комнате,
сидит Юрий Новокщенов.

Он не выставляет тело напоказ.
Ему это не нужно.
Он выставляет напоказ душу.
Одиннадцать лет
он публикует один и тот же текст —
слово в слово,
буква в букву.

«Мы все являемся творцами своего опыта.
Сознание — это то в человеке,
что определяет
и совершает все поступки...»

Он не устаёт.
Ему не скучно.
Он убеждён,
что его слова —
это откровение,
которое мир должен услышать.

Если мир не слышит —
что ж, он будет повторять.
А что ему остаётся ещё делать?

Одиннадцать лет.
Двадцать.
Сколько потребуется.

Два берега.
Два человека.
Один поклоняется телу,
другой — духу.

Но дух, которому он поклоняется, —
это его собственный дух,
застывший в одной-единственной мысли.

И оба они ищут
одного и того же —
и оба не знают,
что тело без духа мертво,
а дух без смирения —
пленник собственной гордости.

Глава первая, в которой Анна строит храм из своего тела

Анна из Воронежа начала свой путь с бунта.

Бунт был красив. Ей сказали: «Смирись».
Она ответила: «Нет».
Ей сказали: «Покайся».
Она ответила: «Мне не в чем каяться».
Ей сказали: «Прикрой тело, ибо оно — сосуд греха».
Она ответила: «Моё тело — храм Божий, и я буду украшать этот храм, а не прятать его».

И она стала фотографироваться.

Сначала просто для себя.
Потом — для избранных.
Потом — для всех.

Каждый снимок был для неё актом поклонения своему телу.

«Смотрите, — говорила она своими фотографиями, — вот оно, совершенство. Вот то, что Бог создал по образу и подобию Своему. Чего вы стыдитесь? Чего боитесь? Я свободна от греха — и потому я свободна от стыда».

Это была красивая логика. Почти безупречная.

В ней был только один изъян:

Адам и Ева не фотографировали свою наготу и не выкладывали её в сеть.

Они просто были наги — и не знали об этом. Их нагота была естественной, как дыхание.

Анна же свою наготу превратила в манифест.
В проповедь.
Она не просто была свободна от стыда —
она этой свободой словно дышала напоказ,
и в этом дыхании было что-то отчаянное,
как будто она пыталась убедить не столько других,
сколько саму СЕБЯ.

И в этом была её беда.

Не в наготе.
Не в фотографиях.

А в том, что она, сама того не замечая, всё дальше уходила от Того, Кого искала. Она заменила поиск Бога любованием СОБОЙ.

И однажды, глядя в зеркало, она уже не увидела там ничего, кроме СОБСТВЕННОГО отражения.

Глава вторая, в которой Новокщенов строит храм из одной мысли

Пока Анна фотографировала своё тело на пляжах мира, Юрий Новокщенов сидел в своей комнате и писал.

Он писал не фотографии — он писал текст. Один и тот же. Одиннадцать лет.

«Мы все являемся творцами своего опыта. Сознание — это то в человеке, что определяет и совершает все поступки... Мы приходим в этот мир вспомнить себя и расширить сознание... Мы не имеем ни пола, ни возраста, ни имени, мы частицы Бога, потому и подобны Ему, нам нечему учиться, нам необходимо вспомнить себя...»

Это была его мантра.
Его заклинание.
Его фотоальбом, только вместо снимков — слова.

Он не уставал их повторять.

Когда его спрашивали, зачем он это делает, он отвечал:

«Потому что надо постоянно напоминать, чтобы люди не забыли».

Но кому он напоминал? Миру? Или себе?

В этом был его главный секрет.

Новокщенов не проповедовал.
Он уговаривал себя.

Каждая публикация была попыткой удержать то, что когда-то было настоящим. Его опыт 2000 года — остановка сердца, свет, блаженство — был подлинным. Но он не знал, что делать с этим опытом дальше.

Он не знал, как впустить этот свет в повседневность, как дать ему прорасти. И тогда он поступил так, как поступают многие: он запер свет в слова, надеясь, что слова сохранят его. Но свет не хранится в словах. Слова — это только сосуды. И если не наполнять их заново, они пустеют.

Одиннадцать лет он повторял одно и то же.

И за эти одиннадцать лет его мантра не родила ни одной новой мысли. Живое слово всегда растёт, всегда меняется, всегда обновляется. Мёртвое — повторяется. И в этом повторении была его тихая, незаметная трагедия.

Глава третья, в которой два человека встречаются в зеркале

Они никогда не встречались.

Анна и Юрий.
Пляжный пророк и комнатный затворник.

Но если поставить их рядом, мы увидим поразительную картину. Они удивительно похожи.

Оба когда-то взбунтовались.

Анна — против государственной религии, которая, как ей казалось, подавляет свободу.

Новокщенов — против всякой религии, которая, как он считал, нужна только больным душам.

Оба создали собственное учение.

Анна объявила семь смертных грехов «полезными функциями психики».

Новокщенов провозгласил, что душа уже обладает всем знанием Бога и ей нужно лишь вспомнить себя.

Оба искали опору внутри себя.

Анна слушалась только «Бога внутри».
Новокщенов доверял только своему мистическому опыту.

Оба не выносили критики.

Анна блокировала оппонентов, пока её саму не заблокировали.
Новокщенов отвечал на все вопросы, годами выверенными ответами, не слыша нового вопроса.

Анна меняет мир вокруг себя.
Новокщенов меняет мир внутри себя — но так, что снаружи это выглядит как полная неподвижность.

Она — огонь.
Он — вода. Но вода стоячая. И в этом — их общая беда.

И ещё одно противопоставление двух антиподов.

Анна прекрасна — и знает об этом. Она использует свою красоту как оружие.

Новокщенов стар и неприметен — и, кажется, даже гордится этим. Его оружие — не тело, а мысль. Одна-единственная мысль, которую он повторяет до тех пор, пока она не начинает казаться истиной даже тем, кто изначально был с ней не согласен.

Но оба они, при всех различиях, пришли к одному и тому же итогу. Их труды не породили живого плода.

Анна собрала горстку подписчиков, но её канал недавно был удалён.
Новокщенов писал одиннадцать лет — и всё это время его слова падали в пустоту.

Их бунт не привёл к свободе. Он привёл к одиночеству.

Глава четвёртая, в которой антиподы расходятся и занимают каждый свой берег

Анна — прекрасная, но уставшая. Её тело по-прежнему красиво, но в глазах появилась тревога, которую не скрыть никаким фильтром.

Новокщенов — мудрый, но угасший. Его мысль когда-то была живой, но теперь она превратилась в окаменелость.

Они не знают друг друга.

Но если бы знали — возможно, они бы ужаснулись. Потому что каждый из них — это зеркало для другого. Анна увидела бы в Новокщенове, во что превращается бунт, лишённый красоты. Новокщенов увидел бы в Анне, во что превращается красота, лишённая смирения.

Но они не встретятся.
Они слишком заняты собой и далеки друг от друга, как Воронеж и Владивосток.
Их соединила сеть, где живут их идолы и кумиры.

Эпилог, в котором звучит предупреждение

Мы видим два храма.

Один — из плоти,
другой — из мысли.

Оба построены с любовью и усердием.
Оба возводились годами.

Но оба — без фундамента. И оба рано или поздно падут.

Ибо сказано:

«Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его».

И ещё:

«Бог гордым противится, а смиренным ниспосылает Свою благодать».

Анна не смирилась.

Она осталась стоять на своём берегу,
фотографируя закаты и рассветы,
свои ноги, свои плечи, свою свободу.

Но свобода,
которая не знает,
ради чего она, —
это самая горькая из всех свобод.

А Новокщенов?

Когда ему смиряться?

Он сидит в своей комнате,
окружённый своими мечтами
и вспоминает,
кем же была душа его ранее.

Их истории — не приговор.
Это притча и пароль.
Притча о том,
как легко,
даже искренне ища Бога,
принять за Него нечто другое.

Своё тело.
Свою мысль.
Свой опыт.
Свою правоту.

А вот наш пароль:

сколько таких в мире,
что сами того не зная,
возводят телесные свои храмы,
не на камне, а на песке,

и верят твёрдо и всегда,
что они возводят здания свои на века,
а ветер уже поднимается,
чтобы развеять их навсегда.

Не ноги главное и не обритая голова,
не фотографии и не мантры,
а сердце трепетное и сокровенная душа,
которая знает, что ничего не знает,
и просит лишь об одном:

«О, Господи, прости, помилуй и сохрани,
И в свете истины Твоей меня веди,
Через все препятствия и испытания
К наивысшей Твоей, о Боже, славе».

Мы поведали вам о том,
Как два антипода
Возводили свой духовный дом.
Которому ещё предстоит
Быть испытанным огнём.