Седьмой день без хлеба

Пролог

Земля застонала, расколовшись надвое, словно ядовитый плод. Трещины, будто шрамы от удара гигантским ножом, распороли бетон шоссе, изрыгая затхлую жижу с ароматом раскаленного металла и озона. Всё произошло в одно мгновение, вернее, за одну неделю, три года назад. Сначала рухнули старые реакторы, как карточные домики, не выдержав безразличия, а затем с неба посыпались «чистильщики» – так их нарекли в новостях, пока они не затихли навсегда.

Тактические заряды, как кары небесные, обрушились на эпицентры выбросов, превращая города в стеклянные озера, а поля – в чёрные пустыни, где радиоактивный пепел танцевал в объятиях ветра. Те, кто избежал мгновенной смерти, начали медленное угасание: волосы, зубы, сам разум – всё утекало, словно песок сквозь пальцы. Говорили, что на юге лил дождь, сдиравший кожу слоями, подобно змеиной.

Но Арсений видел лишь свой вагончик и ряды пустых банок, мерцавших подобно звёздам в безлунную ночь.

Глава 1. Тиканье счётчика

Утро началось с кашля, вырвавшего Арсения из плена сна. Во рту – кислота и металл, десны кровили, как раны. Он сплюнул в кружку, разглядывая тёмные сгустки с холодным отстранением. Три недели назад этот вид приводил его в панику, теперь же это была лишь ещё одна неотъемлемая часть реальности.

Он сел на койку, зажмурившись от головокружения, и нашарил дозиметр. Стрелка, словно неумолимый вестник судьбы, ползла по шкале – 0,35 мЗв/ч. Норма для жизни, но не для этого металлического гроба на колёсах, застрявшего в колее забытой временем железнодорожной ветки.

Ветер выл снаружи, словно загнанный зверь. Арсений натянул промасленную куртку и подошел к столу. На нем лежал последний сухарь – серый ломтик, пропитанный сыростью и запахом смерти. Он отломил половину, вторую завернул в тряпку – на вечер.

Есть не хотелось. Хотелось лишь одного – свернуться клубком и исчезнуть. Но вчера, сквозь мёртвую тишину рации, донёсся голос. Почти две недели он считал её бесполезной, но когда чистил контакты, динамик ожил:

«…Хранилище-17… координаты 44,6 северной… 33,5 восточной… там семена… приходите…»

Голос оборвался кашлем, скрежетом, а затем – тишиной. Арсений записал координаты на клочке газеты, прикрепил магнитом к холодильнику и всю ночь глядел в потолок, словно ожидая ответа от звёзд.

Семена. Чистая земля. Воздух без изотопов.

Он знал, что это может быть ловушкой, бред умирающего, или просто эхо забытого сообщения. Но выбора не было. Еда закончилась, воды оставалось на три дня, а дозиметр неумолимо набирал показания.

Арсений обошел вагончик. Армейский рюкзак, с порванным клапаном, источал запах прошлого. Он запихнул туда остатки сухарей, две бутылки воды, аптечку с йодом и бинтами, компас и клочок с координатами. Нож он спрятал за пояс.

Перед выходом он остановился у зеркала. На него смотрел незнакомец: запавшие глаза, обтянутые кожей скулы, щетина, тронутая сединой. Под глазами – тёмные круги, синяки, нарисованные страхом. Он приоткрыл губы – десны, рыхлые и тёмные, с белыми вкраплениями. Подвижный зуб.

«Ну и ладно, – прохрипел он. – Всё равно скоро выпадут».

Он вышел наружу. Ветер ударил в лицо песком. Небо, мутно-жёлтое, казалось куполом, сквозь который пробивалось бледное пятно солнца – лампочка в молоке.

Арсений обернулся на вагончик – свою четырёхмесячную тюрьму. Он не прощался. Он просто повернулся на восток и шагнул по рельсам.

Счётчик Гейгера на поясе отбивал ровный, как метроном, ритм.

Тик. Тик. Тик.

Через час он нашёл тело.

Глава 2. Человек, который решил не идти

Мужчина лежал между шпал, лицом вниз. Рюкзак, раскрытый и пустой, валялся рядом. Арсений остановился, переводя дыхание. Сердце колотилось – не от страха, а от слабости. Он присел, перевернул тело. Лицо, обезображенное распадом: нос провалился, кожа на лбу пузырилась, как старая краска. Глаза – чудовищные, красные, с жёлтыми прожилками, как у кролика, широко раскрыты и устремлены в небо. Зрачки расширены.

Арсений выругался сквозь зубы. Это была третья фаза острой лучевой болезни. Организм, сломленный, просто разлагался. Бедняга не имел сил даже на выстрел – он просто лёг, ожидая финального удара сердца.

Арсений обыскал карманы. Спички – бесценное сокровище, перочинный нож и фотография женщины с ребёнком. Фото он вернул хозяину. Мёртвым не нужна память.

Снял ботинки покойника – целые, с толстой подошвой. Свои разваливались. Переобувшись, он взял рюкзак: пустая фляга и засохшая корка хлеба.

«Прости, брат, – сказал он мёртвому. – Я бы тебя зарыл, но сил нет».

Он отошёл на десять шагов, вернулся и накрыл лицо пиджаком куртки. Может, это ничего не меняло, но ему стало легче идти.

Он шёл ещё два часа, пока солнце не начало клониться к горизонту. Вокруг – ни души, ни птиц, ни насекомых. Лишь остовы машин, скелеты в почерневшей коже, обтянутые на обгоревших сиденьях. Арсений научился не смотреть в салоны.

К вечеру он вышел к посёлку. Вернее, к его призраку: полуразрушенные дома, церковь с обрушенной колокольней и колодец на площади. Колодец. Забыв об осторожности, он бросился к нему.

Ведро, ржавое, но целое. Скрип ворот разнёсся по пустым улицам. Вода пахла железом, но была прозрачной. Арсений напился, умылся, наполнил флягу. Холодная вода, словно живительный бальзам, разошлась по телу, и на мгновение он ощутил себя почти живым.

Он хотел зайти в ближайший дом, когда услышал позади шаги – тяжёлые, шаркающие. И звук – металлический лязг.

Он обернулся. В пяти метрах стояла женщина. Или то, что некогда было женщиной.

Марлевая повязка скрывала часть лица, но под ней угадывались следы ожогов – кожа на скулах цвета сырого мяса, с белыми струпьями. Глаза – бледные, почти белые, как у слепой. В руках – топор с длинным топорищем. Лезвие, хоть и заточенное, было в зазубринах.

Она стояла неподвижно. Молчала.

Арсений медленно поднял руки, показывая, что безоружен. Но пальцы нащупали нож за поясом.

«Я не из банды, – сказал он. – Просто иду на восток. Нужна вода и ночлег. Уйду на рассвете».

Женщина, словно статуя, стояла. Затем сделала шаг – и замерла, прислушиваясь. Поднесла руку к поясу, где висела дощечка и кусок мела. Торопливо, не глядя, написала:

«Ты врёшь. Ты забрал ботинки у мёртвого».

Арсений сглотнул. Он не знал, что ответить.