Вы мне писали...

Простите мне: я слишком стал
К земным заботам равнодушен,
И голос музы непослушен,
И стих безумный измельчал.

В уездном нашем заточенье,
Где роща глухо шелестит,
Всё ж нахожу ещё влеченье,
Как юный, сломленный пиит.

Вы пишете, что шум столицы
Вам стал несносен; что опять
Вы рады в тишине скрывать
Свои поблёкшие ресницы;

Что свет, напыщенный и злой,
Уж не волнует вашей крови,
И вы угасли для злословия,
И преклонились головой.


Я верю вам. Но между нами,
Мой милый друг, рука судьбы
Давно покончила с мечтами
И с пылом чувственной борьбы.

Уж я не тот. Зима подходит,
Деревья голы; жёлтый лист
По скользкой просеке разносит
Метели первой робкий свист.

В глуши, зажатый ледяною
Тоскою пустеющих полей,
Я занят прозой и мольбою
В забвении ушедших дней.

Но ваш упрёк, едва заметный
В строке неровной и сухой,
Проснулся в памяти ответной
Укором совести живой.

Мы оба знаем эту меру,
Свой долг пред небом и людьми:
Вы пронесли и честь, и веру
С остатком раненой любви.

Я знаю: ваш закон суровый
Непогрешим пред алтарём,
И вы покорно рок свой новый
Несёте в сердце дорогом.

Мой жребий также предрешён:
Я стал покоен и суров,
Как этот тополь, что лишён
Своих осенних облаков.

Святыня долга, узы брака,
Ваш чинный дом, мой трезвый ум —
Уводят от греха и мрака,
От прежних легковерных дум.

Мы не дерзнём нарушить клятвы,
Что перед небом изрекли,
Когда клянясь пред небом свято,
Сердца на холод обрекли.

Я не ищу свиданий ложных,
И вы не ждёте перемен.
Среди законов непреложных
Один закон нам дан взамен.

Прощайте ж... Лампа догорает,
И за окном чернеет мгла...
И видит Бог: Луна седая
Свести нас вместе не смогла.