Рассматривая кипарисы, легко поверить в ангелов

Густая белесоватая шерсть сбившихся в кучу овец
текла по склону будто выросшее в смуте
неоконченное облако, нерасчесанная мысль,
потопленная в тумане, так и не сумевшая подняться на небо высот и доблестей.
Медленно захватывающая зеленый склон плесень чудес и песен.
И гора с металлическим отблеском с примесью зеленоватой окраси спелого лимона
стояла неподвижно,
а пастух, казалось, был последним человеком, которому доверили хранить это медленное движение земли,
храни ее, храни, ведь никому тот склон уже не интересен, а это был сюжет моей любви…
В депрессии бывает, визави,
прелестная фантазия, ты только призови,
и девушка их предуведомляет:
«Не бойтесь, здесь все чувственное как одна лавина,
не мысли, и не воля здесь царит, а обаяние как апельсинка в праздничном цвету и Ангелина,
в благоухании, в белокипенном сиянии переступает через собственное имя,
там колодец и кувшин, он помнит их прикосновение ладоней.
Вы пьете освежающую воду,
она струится между локонов, спадающих на грудь.
Изящнейшая голова, что извергает эту муть порой не позволяет вам уснуть,
но я вернусь к безумству описаний в мир миграции
с непревзойденной грацией, ведь это рабство не перелистнуть».
Попробую ее обуть в разнузданные каблучки
такие тонкие, как выточенные из птичьих косточек
с ремнями, обнимающими щиколотки,
чтоб каждый шаг звучал не стуком, а вопросом, и птичка из оливковой тени голос своей сестры услышала, курлыкавшая
за тем холмом и склоном, где миры.
Из эпизода монастырской жизни описывается веяние святой,
но эстетическому наслаждению не нужен сей покой,
я опишу во что она одета.
С карманами набитыми листками чабреца,
зимою у себя старалась музыку растить, которой нет конца.
Финалы устарели, а те аккорды восхитительно свежи в инструментальной композиции гуманны и румяны, и веселые как шумные цыгане.
Она поет немного,
а платье – в тонкой пыли известняка
и с запахом полуденного солнца, льняное, цвета козьего простого молока, что вам осталось вылакать на донышке.
Ну не грустите, это просто сказка, простая как мои подвязки, развешанные посушиться на сторонушке
под сверкавшим звездами небом как маленькие стеклышки.
Простая и бесхитростная, в нежности, взволнованная до глубины и выздоравливающая,
по-прежнему влюбленная, а вы листайте,
этого нездешнего ведь нет, вам нравится сия песня зарубежная.
И в утонченных нервах напряжение удерживает от потока слез,
а слезы недостаточны, чтоб полюбить всерьез.
Здесь нужно…
предвкушение прикосновения,
чтоб лен запоминал тепло моих коленей,
чтоб ворот платья медлил на ключице, все не решаясь отпустить на обозрение всеобщее,
так долго, чтоб задерживался до ночи,
тянуть, тянуть, не позволяя соскользнуть,
чтоб ты его сорвал руками
рассеяв солнце на заре,
и колебание, как будто это было с нами
и ты стоял от счастья багровея в медлительности Эры Водолея.