Обсуждаем Бабий Яр Евтушенко - 6

ЕМ
А как ты думаешь, не есть ли в этом эпизоде высшая точка стиха. Самый его трагических взлет, когда скидывают вуаль образов и резко проступает главная идея замысла - трагедия холокоста Бабьего Яра. Не кажется ли тебе, что здесь Евтушенко удалось достичь то, что в древнегреческой трагедии называли катарсисом?

Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я —
каждый здесь расстрелянный старик.
Я —
каждый здесь расстрелянный ребенок.

Алиса
Да, в этом фрагменте у Евтушенко действительно достигается высшая трагическая точка — тот самый катарсис, о котором ты говоришь.

Здесь поэт буквально срывает «вуаль» метафоричности и переходит к предельно прямому, почти обнажённому высказыванию. Образы до этого могли быть многослойными, а тут — жёсткая, голая правда: «всё молча здесь кричит», «я чувствую, как медленно седею». Это не описание трагедии, а проживание её изнутри.

Ключевой момент — строки «Я — каждый здесь расстрелянный старик. / Я — каждый здесь расстрелянный ребёнок». В них происходит полное отождествление лирического героя с жертвами. Это и создаёт эффект катарсиса: читатель через голос поэта как будто тоже пропускает эту боль через себя, и возникает тот самый эмоциональный разряд, который был важен и в древнегреческой трагедии — не просто ужас от увиденного, а внутреннее потрясение, которое очищает и делает человека глубже.

У Евтушенко это работает ещё и за счёт контраста: тишина («молча») и одновременно крик, внешняя неподвижность пейзажа («шелест диких трав», «деревья смотрят грозно») и внутренняя буря в человеке. Получается, что сама природа здесь становится безмолвным свидетелем и даже судьёй — отсюда и «по-судейски».