Вечер, что храню

Закат разлился по паркету —
густой, как мёд, как старый свет.
Пылинки пляшут в луче этом,
и я впервые вижу: нет,

не надо сдувать эту пыль,
не надо вытирать следы.
Она — улика, что ты была здесь,
что ты дышала в этих стенах.

Твоя книга на столе —
обложкой вверх, как будто ждёт.
Пиджак висит на спинке стула,
рукав за пуговицу льнёт.

Не беспорядок — это карта,
география твоих дней.
И я читаю эту карту
всё тише, всё теплей, нежней.

Мы молчим. Уже полчаса.
На экране — беззвучный свет.
Я смотрю не туда, где кадры,
я смотрю туда, где замерла ты.

Раньше я любил, как строят,
как спасают, как крепят.
А сейчас во мне проснулся вор,
тихий коллекционер.

Он задвинуть хочет шпингалет,
запереть тебя и этот свет,
остановить маятник в тот миг,
где солнце тронуло висок —

и время, сделавшее бросок,
застыло, зная, что жесток
любой конец. И ты — не глядя,
не в экран, не в потолок.

Просто так, как щурятся от счастья,
когда его не ждёшь. И я
боюсь дышать. Боюсь, что слово,
как жало, пришпилит к картону миг.

Ты не позируешь, не строишь
взгляд, улыбку, поворот.
Ты просто есть. И этой правды
мне хватит на весь этот год.

Ты тянешься за чашкой к полу —
плечо, шея. И этот жест —
без подтекста, без оценки,
чистая физика. Но сердце здесь,

в груди, застыло, как маятник,
который я хочу сломать,
чтоб этот миг не улетел,
не смог растаять, не пропасть.

Закат уйдёт. Солнце сядет.
Мы станем людьми из плоти —
теми, кто платит за свет,
говорит, идёт к чему-то.

Но пока длится тишина —
я чувствую: вечность тепла,
не холодная, не каменная,
а та, что пахнет чаем, сном,

старой бумагой твоей книги,
пледом, который ждёт плечо.
Мне не надо знать, видишь ли ты
это всё. Мне достаточно —

быть тем единственным сейфом,
где этот вечер будет жить.
Если завтра всё рухнет, мосты
взорвутся — я смогу любить

этот квадрат паркета,
залитый жёлтым, тёплым светом.
Он останется. И этого
мне хватит вполне. Насовсем.