Шёл летний день

КРИМИНАЛЬНЫЙ РОМАН

Часть 1

Шёл летний день семьдесят пятого года. Маяча средь шпилей высотных домов, Светило Москву раскалив с небосвода, плыло вниз в дрожании мутных паров.
  Вокруг Пионерского пруда на Пресне, воссев на клокастой траве у воды, стеченье людей - и приезжих и местных - спасалось в тенях старых лип от жары. Из термосов квас или морс попивая, народ созерцал, как по глади пруда скользили два лебедя, с ней подбирая корм, щедро бросаемый им с бережка.
  Смотря за порядком, вокруг водоёма ходила четвёрка дружинников в ряд. С аллеи бросая вниз взор утомленный, их вёл за собой милицейский сержант. Лишь только увидев внизу нарушенье - купаться кто лез, иль вино распивал, спускаясь с орлами своими мгновенно, виновных он на три рубля штрафовал.
  На лавках в аллее, что пруд окружает, беседовал мирно люд всех возрастов: афиши театров, иль фильм обсуждая, иль вести враждебных, ночных голосов.
  Порой летней много людей здесь бывало; иных влек налёт тайн старинных сюда: имел старый пруд сей недобрую славу, что с давних времен разносила молва.
  Легенды гласили сказанием честным: в годах, когда тут не стояло Москвы, лежал чёрный камень у этого места - на нем жертв богам приносили волхвы. Болота тогда пустошь здесь занимали, и жертвенный камень сей кровью омыв, язычники головы жертв в них бросали, молитву всесильным богам сотворив.
  В царение Шуйского став Патриархом, свой двор близ болот Гермоген основал; и будто б встречали тут чёрта монахи, что всякую вредность не раз создавал. Ручей вытекал из болот тех в то время. узрел здесь чернец, коз пуховых пася, как чёрный  козел омерзительно блея, к подворьям выходит из русла ручья. Увидев его козы в диком испуге, крича что есть мочи, пустились бежать. И так далеко разбрелись по округе, что. многих из них не смогли отыскать. Монах на козла замахнулся лозиной, а тот, задрожав, на дыбы грозно встал, мгновенно приняв бесовскую личину и бедный пастух тотчас замертво пал.
  При царственной Софье здесь топь осушили, на месте трясины отрыв три пруда, в которых рыб разных пород разводили к столам патриаршим на время поста.
  Святейший синод во главе церкви ставя, царь Петр патриаршеский сан упразднил. Пруды все в упадок пошли зарастая, и век их в трясину опять превратил.
  Москва обновлялась: два пруда зарыли. На месте их принялись строить дома, а этот, большой самый пруд пощадили, раздав вширь и вкруг посадив дерева. Скамейки поставили здесь в то же лето, и вдоль всех аллей обретя тратуар, начал в девятнадцатом веке сквер этот названье иметь Патриарший бульвар.
  В Советское время названье сменили, в борьбе с верой, стем Пионерским стал сквер. Среди москвичей долго слухи ходили, что в пруд занырнул и пропал пионер. Народ доверял этим слухам всемерно: пусть облик сменил Патриарший удел, случалось тут днем и порою вечерней немало различных, мистических дел. Чего только стоил рассказ очевидца, что видел как с пруда с кнутом на плече, монахов дух в рясе прозрачной явился, верхом на расплывчатом, чёрном козле.
  Кто здесь побывал, посидев возле пруда, какой-то волнительный драйв ощущал; а лебеди в сумерках снявшись, отсюда летели прочь, словно их кто прогонял.
  Еще описать автор странностей много желал бы об этих местах, без прикрас. Но только, его торопя, краткость слога велит начинать детективный рассказ.

                Часть 2

Итак, как описано выше, день летний на убыль шел, сквер разморив духотой. Лицом к Бронной сидя на лавке аллейной, досуг свой справлял гражданин молодой. Годков уж за тридцать на вид ему было, блондин с рябоватым, отечным лицом. Одежда ненашенским лейблом пестрила. Видать было сразу: не бедствовал он.
  Читал книгу он "Мастер и Маргарита" - роман, что сенсацией в мире книг стал. Был в тридцать девятом году он написан, но свет только в прошлом году увидал. Булгаков завязку вокруг Патриарших, в бессмертном романе своем сотворил. И чтоб суть объять восприятием вящим,
Его, гражданин почитать сдесь любил.
  Носил книгочей сей фамилию Лебстон и Фимой в честь дедушки был наречен. Но звали его Полуштан повсеместно: вращаясь в фарцовке обрёл кличку он. Свой хлеб Полуштан, обитая на рынке, обманом со школьной поры добывал. Фирмовые джинсы, на две половинки деля их, приезжим лохам он толкал. Потом с "выездными" наладив связь, Фима брал оптом товар заграничный у них, и вдвое дороже продав, жил красиво, вгоняя в шок скромных соседей своих.
  Имел он квартиру на Малой Никитской, что площадью семьдесят метров была. Ему после бабки, известной артистки, нежданно в наследство досталась она.
  Но будучи в ВУЗе отличником  первым, храня без движения красный диплом, в высотке на Кудринской Фима усердно дежурил консьержем и ночью и днем.
  Вне смен он друзей посещал постоянно, что в люди пробились завмагами став, скупал дефицитный товар у них тайно и быстро сбывал, спекулянтов наняв.
  Ефим проклиная консьержское бремя, его все ж с покорным надрывом влачил, ведь за тунеядство в советское время, суровый закон заключеньем грозил.
  Читая, как к Волонду мрачным парадом на бал начал грешный народ прибывать, Ефим, разморенный приятной прохладой, зевая, стал носом тихонько клевать, но тут свет закатный собой затмевая, на книжные строки тень чья-то легла и он увидал, кверху взгляд поднимая, субъекта противного против себя. Который имел рост, должно быть, два метра, худым был, как цапля и узким в плечах. С пенсне на носу и в жокейке нелепой; сидел на плечах его колом пиджак.
  У Фимы враз сердце кувалдой забилось, по телу прошла током нервная дрожь, в мозгу раздалось: бесовщина явилась: был этот товарищ с Коровьевым схож.
  Тот с кислой улыбкой взирая на книгу, спросил, сунув руки в карманы штанов: "Про дьявола сказку читаешь, барыга? Тебе быль о нем рассказать я готов."
  От слов этих Лебстону холодно стало, в ответ он хотел что-то робко сказать, но тут на асфальт книга шумно упала и став камбалой начала трепетать.
  Застыв на скамье, на нежданное чудо направил взгляд Фима, открыв в шоке рот, и в этот момент, неизвестно откуда, на рыбину прыгнул огромный злой кот. Мгновенно сожрав её, он облизнулся и рядышком с Фимой присев на скамью, начал обнимать его; тот отмахнулся и прочь припустился крестясь на бегу.
  До дома домчавшись глухими дворами, в квартиру свою он как ветер влетел и дверь на замки все закрыв, на диване в прихожей, притихнув, час битый сидел. Потом  долго в ванной холодной водою, под кран сунув голову, волю взбодрял; пришёл чуть в себя и подался в покои... Где вновь его жуткий кошмар ожидал.
   
                Часть 3

В его модерново отделанной спальне, на финской кровати в одежде лежал тип рыжий с ужасною харей нахальной, из рта коей клык безобразный торчал.
  Ефим от расстройства обильно потея, шипящим фальцетом сказал наглецу: "Прошу вас немедля убраться с постели и быстро покинуть жилплощадь мою!"
  Тот молча с ноги снял ботинок и сразу швырнул его, Фиме попав точно в глаз. И он, вон из спальни попятился задом, дрожащий рукой за глазницу держась. В трюмо заглянув, Полуштан ужасаясь, увидел в нем пухлый синяк в пол-лица. И тут забурлила в его сердце ярость, незванному гостю дать взбучку зовя.
  Он резво прошёл в кабинет, где висела двуствольная "тулка" - охотник дед был - и там зарядив дробовик, тотчас смело отмстить незнакомцу в покои прибыл. Там рыжий бандюга лежал в той же позе, прикрыв покрывалом ужасный лик свой. И Фима, нацелясь в него, крикнул грозно:
"А  ну-ка, подъем, гнида, пробил час твой!
  Гость резко откинул с себя покрывало и Лебстона вновь жуть за горло взяла: с цветастой  подушки на Фиму взирала черней  смоли, черная морда козла.
  Козёл обжигая стрелка взглядом лютым, открыв пасть, зубами вцепился в стволы, расплющив их с лязгом, и, в эту минуту, Ефим испугавшись, нажал на курки. И грянул взрыв, дымом обзор затмевая; швырнув разом на пол остатки ружья, ладонями уши сжав, Лебстона взвывая, из спальни побрел, сам не зная куда. Не зная зачем отворив дверь входную, пошёл Фима вниз, ставя ноги с трудом. И здесь увидал снова он нечисть злую: навстречу ему шёл субъект тот с котом.
  Под руки схватив, его снова в квартиру втащили с оглядкой они во всю прыть. И кот, сев на стол, промяукал визгливо: "Мы будем теперь у тебя, Лебстон, жить" . И тут Азазело из спальни к ним вышел, Булгаковский бешеный демон-сатрап, смотря на Ефима с улыбкой бесстыжей, сказал он дружкам своим: "Это наш раб!"

                ***
В продмаге на Красина Нерку давали, соленую с бочки - два тридцать кило. В отдел рыбный с улицы люди вставали, в длиннющюю очередь, заняв крыльцо. Пройдя мимо, Лебстон за угол подался, нырнув через арку в ухоженный двор, где бодро в широкую дверь постучался и внутрь помещенья неспешно вошёл.
  Внутри он явившись пред очи завмага, прилежно расправив, на стол положил листочек тесненой чертежной бумаги, где список продуктов написан им был. Завмаг, улыбнувшись клиенту учтиво, смотря на исписанный лист, произнес: "Наверно к банкету готовитесь, Фима? Сейчас мы закроем возникший вопрос".
  И скоро, сгибаясь под тяжестью ноши, в квартиру продукты Ефим затащил, что стала теперь для него нехорошей, по прихоти злобных, мистических сил. Вселившись в неё нагло, тройка лихая себя с Полуштаном прескверно вела: прислуживать ей всей его заставляя и в злобстве причины к придиркам ища.
  Коровьев к полудню вставая с постели, Ефима к себе властным голосом звал, и он, вмиг примчавшись на зов, лиходея проворно в кургузый костюм одевал. Затем Азазело кричать принимался из спальни соседней, убийством грозя, и Фима к нему, со всех ног устремлялся, помочь принять демону ванну спеша.
  А кот Бегемот, ночевавший в прихожей, (средь троицы этой первейший нахал) вальяжно улегшись на кожаном ложе, себя меж лопаток чесать заставлял.
  Затем, за обеденный стол приглашая, компанию всю Лебстон вкусно кормил, поодаль с услужливой миной вставая, чтоб мигом подать, кто чего попросил.

Часть 4.

Поев, постояльцы тотчас отправлялись в гостиной играть в домино иль в "буру", а к ночи пройдя на балкон, испарялись, в квартиру назад возвращаясь к утру.
 И после всех их похождений в столице престранные вещи свершаться пошли: на Соколе сам вдруг трамвай покатился и врезался сходу в автобус с людьми; Был слон ночью выпущен из зоопарка, найдясь только утром в районе Кремля. Охранник сказал: напоив его "Старкой" слона кот огромный провел за врата; ЧП на Вернадского в цирке случилось: пройдя на арену, высокий мужик, рукою взмахнул, и с верхов повалились червонцы, пургою свет в цирке затмив. При виде халявы, забыв все на свете, все зрители в драку ловить их пошли. Потом оказалось, что это не деньги, всего лишь обычной бумаги листки.
  Почти каждый день москвичи узнавали о громких проделках неведомых сил. Всё чаще случаться кругом беды стали, как будто б кто ящик Пандоры открыл. Москва вся гудела, как улей пчелиный, везде: в магазинах, в трамваях, в метро, гулял слух настойчивый о чертовщине, дойдя скоро в Кремль, до ушей Самого.
  Главу КГБ срочно вызвав, Сам начал о странных явлениях с ним толковать: "Агентов заслал Запад к нам не иначе, в стремлении хаос в столице создать. Примите все меры, товарищ Андронов, чтоб происки вражьи немедля присечь, отдав диверсантов всех в руки закона! Чекист, поднимаясь, изрек зычно: "Есть!"
                ***
За окнами темень сгущаться начала, подвинув колоду карт к центру стола, Коровьев к себе подозвав Полуштана, изрек: "Где, барыга, нам выпить пивка?
 "На Пушкинской в "Яме" приличное пиво, - ответил Ефим - пять минут тут ходьбы". И нечисть тотчас же с балкона ретиво отправилась в лоно вечерней Москвы.
  На смычке Столешникова переулка и Пушкинской улицы, в доме восьмом, с угла помещался в подвальчике гулком, пивной бар, что "Ямою" был наречен. Заведовал баром Милентий Пороскин, добрейший мужчина, лет так сорока. уже много лет правил он этой точкой, с ничтожной зарплатой безбедно живя.
  Шло время к закрытию - девять пробило, Милентий мельком посмотрев на часы, собрался уже прекратить отпуск пива, но тут три субъекта чудных в зал вошли: один высоченный, в костюме кургузом, второй, низкий ростом, был сущий урод, а третьим был кот, ростом с метр, шедший тузом, вперёд важно выпятив круглый живот.
  Все трое тотчас же за столик уселись, высокий, разносчицу жестом призвал, и в бюст её оком нацелясь блудливым, им пива шесть кружек подать приказал.
  И скоро народ в баре замер: нервозно, всей братьей на диво направив глаза: девица к столу тройки сей, грациозно явилась с подносом, в чем мать родила.
  Прикрыв ноготу подчинненой халатом, Пороскин к смутьянам лихим поспешил, где рыжий грамила, крестя его матом, пиная, на стол вверх лицом положил. А после урод и верзила на пару, к столу придавив, его стали держать, а кот, заурчав, предавать взялся каре, бодяжное пиво начав в рот вливать.
  Бедняга, моля о пощаде с прощеньем, последнюю кружку взахлёб допивал, когда наступил для него миг спасенья: в пивбар миллицейский наряд забежал.

                Часть 5   

Министр МВД Шелкунов был не в духе: вчера на обед пригласив топ верхов, сказал ему Сам: "Генерал, ходят слухи, что твой аппарат покрывает дельцов".
  Он, густо краснея, ответил: "Андронов, мой недруг давнишний, порочит меня. Моё офицерство чтит крепко законы, партийную честь больше жизни храня" .
  Лукавил министр, знал он, были хапуги в рядах милицейских, высоких чинов, что честь позабыв, грели алчные руки, взиманием мзды, к ним идущей с низов. Их жизнь развратила, соблазны являя: народ, что умел живо прибыль поднять, советская власть дефицит пораждая, подвигла в подполье цеха создавать. От прибылей этих цехов шли в Горкомы огромные взятки для нужных людей и чтобы прикрыть оборот незаконный, те в органах "грели" чинов всех мастей.
  Ожил на столе телефон: басом сочным, донёс секретарь ему: с ним говорить московский глава УВД хочет срочно, с намереньем важную весть сообщить. И тот доложил ему: банду поймали, в составе двух лиц и большого кота, которые долго людей в страх вгоняли, в Москве беспредел ежедневно творя.
  Заслушав доклад, он решил самолично на этих отпетых бандитов взглянуть и скоро внизу в настроенье отличном усевшись в машину, отправился в путь. Министр знал, что троицу эту лихую, поймать обязался Андронов-прохвост и вот подложив свиноматку большую, теперь пред Самим он утрет ему нос.
  Водитель машину подвёл к отделенью центрального округа встав у крыльца, но внутрь войдя, генерал с изумленьем узрел, что дежурка безлюдной была. Он сразу прошёлся по всем кабинетам  увидев в них лишь беспорядок большой. И тут уловил, в дальней камере где-то, его чуткий слух чей-то говор глухой. Засов на железной двери отодвинув, вошёл он в неё и с открытым ртом встал: пред ним простиралась чудная картина: на нарах весь личный состав отдыхал. Увидев министра, поднялся он разом, растеряно около мест своих встав. И тут к нему вяло приплелся с докладом высокий мужчина в семейных трусах.
  Смотря на начальника псиной побитой, представился он как полковник Косых, ему должив: с час назад три бандита из камеры выйти смогли, дверь открыв. Затем в оружейку проникнув, забрали в ней три пистолета и, личный состав держа на прицеле, в кутузку загнали, с него и с дежурного форменки сняв.

  Часть 6

Сверля ненавидящим взглядом Ефима "полковник" Коровьев допрос ученял, а "старший сержант" Азазело, ретиво  в затылке скребя, протокол составлял.
  "Колись, паразит, кто кубышку тугую имеет, средь давних снабженцев твоих? Не то мы тебя мигом в кровь измордуем, мужского достоинства с корнем лешив!"
  Фарцовщик вздохнул глубоко и уныло людей деловых им сдавать принялся. По счету немало таких граждан было: Ефим с полчаса диктовал адреса.
***
Викентий Олегович Журкин трудился зав. универмагом на Третей Ямской. В процессе работы своей подружился с директором фабрики он меховой, что звался Василий Иванович Пронин. Владея недюженной хваткой с умом, директор сумел цех устроить подпольный, наладившись шапки ушанки шить в нем. А Журкин сбывать дефицит взялся этот и скоро, десяток сберкнижек нажив, деньгами набив стол и полки в буфете, начал в драгоценности вкладывать их.
  Он вместе с женою пил чай на веранде, когда к ним в калитку вошли не спеша, полковник милиции в паре с сержантом, что вёл в поводке разыскного кота.
  Узрев визит