Крестьяне

                Крестьянин в шубе, пестрой от заплат,
                Кто не обманывал тебя, мой брат?
                И царь, и господин, и генерал,
                Кто, бедняка, тебя не обирал?
                И лишь земля одна была как мать,
                И не могла она тебя предать.
                Кайсын Кулиев

В далеком маленьком ауле
Послевоенных скудных лет
Домишки от нужды согнулись,
Но заливал их солнца свет.

А в комнатах, где солнце меркнет,
Привычный интерьер для глаз:
Саманная тахта и сверху
В узорах войлочный палас.

Камыш - циновкой у порога,
И куча мал-мала детей...
А за окном пылит дорога
И вьется змейкой вдоль степей.

Заглянем в крайний из домишек.
Что за богатство скрыто в нем?
Четверка босяков-детишек
Внутри устроила разгром.

Друг с другом бьются смертным боем,
Один, не выдержав, орет,
Что на него напали трое,
На помощь, плача, мать зовет.

Еще малыш, чуть старше года,
Промок и жалобно скулит.
А в люльке та, кому полгода,
Проснулась и ревет навзрыд.

А во дворе в делах домашних
Увязла с раннего утра
Их суетливая мамаша,
Лицом пригожа, не стара.

Как будто мельница на речке,
Часами бьется напролет.
Чуреки выпекает в печке,
В казан для чая воду льет.

Яички для детей сварила,
Взялась за стирку - полный таз,
Корову рано подоила,
Отправив в стадо в нужный час.

В золе, что полыхала жаром,
Душистый кукурузный хлеб
Она с любовью выпекала,
Стелила скатерть на столе.

И свежий чай сварив для мужа,
Заправив маслом, молоком.
Присела ненадолго тут же,
Хоть в доме дети - кувырком.

Чуть посидит и вновь - крутиться...
Взяв ведра, по воду пойдет,
Потом зерна подбросит птице
И двор за нею подметет.

Детей умоет и накормит,
Зайдя, в конце концов, к ним в дом,
Где будто Чингизхана кони
Все раскопытили вверх дном.

Потом гулять их всех проводит,
Малышку старшему вруча,
А годовалый - он не ходит -
Сидит с мячом, чтоб не скучал.

Теперь хозяйка за машинку
Садится, чтоб пошить белье,
Стянув узлом на лбу косынку,
Из ситца рубашонки шьет.

Соседка, улучив минуту,
Подсядет с уймой новостей,
То злясь, то радуясь чему-то
От незатейливых речей.

Но вновь зовут дела по дому,
До самой ночи - круговерть,
Так день за днем. Работы омут,
Избавит от нее лишь смерть.

Вот только новь — пора покоя —
Даст отдышаться в тишине,
Коснется робкою рукою
Жена любимого во сне.

И захлестнет порывом счастье,
Когда родной мужчина с ней,
И тело женское от страсти
Еще прекрасней и нежней.

Что из того, что нет нарядов,
Благоухания духов?
Его объятья - ей награда,
Любовь, понятная без слов.

Хозяин дома - земледелец,
Руководит бригадой он.
И лучший мастер в своем деле,
Что славится на весь район.

Наш Кошманбет бывал повсюду.
Всех выставок - завсегдатай.
В Москве смотрели, как на чудо,
На его дивный урожай.

Белокачанная капуста,
Томаты, лук, чеснок, морковь -
И нет клочка земли, где пусто,
Во всем - забота и любовь.

Его продукты на базаре
Не залежатся никогда.
И дом, как склад, всегда затарен,
И родственникам есть что дать.

Картофель в яму закопают,
Косицей золотится лук,
Арбузы, словно сахар, тают,
Капуста в бочках, сыр, урюк...

Всего добра не перечислить
И за зиму не съесть семье.
Чтоб так трудиться - надо мыслить
О том, что надобно земле.

Хозяйской хваткой земледельца
Обязан Кошманбет отцу,
Который был большим умельцем
И знал: мужчине труд к лицу.

Всю жизнь он на других батрачил,
В работе понимая толк,
Чтоб вырос урожай богаче,
Перед землей он помнил долг.

Еще, потомку скотоводов,
Стать хлеборобом помогла
Смекалка, навыки народа,
Всегда ценившего дела.

Сменили власть царя Советы,
Раздали землю батракам.
Отцу и дяде Кошманбета
Наделы дали, их зятьям.

Былой батрак с зари до ночи
Себя в работе не щадил,
И домочадцы, между прочим,
Трудились с ним, что было сил.

Зато какой росла пшеница!
Как золотилась на заре!
А ветер в поле закружится -
Тревога даже детворе.

А вдруг ураган повалит колос!
А вдруг некстати дождь пойдет!
И урожай пшеницы комом
Проглотит поле - живоглот...

Но урожай принес им прибыль,
Долги отдали за плуги,
Подзапаслись мясцом и рыбой,
Своей мукой на пироги.

Решили мельницу построить
И пару лошадей купить,
И окрылял успех героя,
Хотелось чудеса творить.

А рядом земли пустовали,
Седой ковыль их серебрил,
Кого землей не удержали
В степи, тот в город укатил.

Зато родные Кошманбета
Разбогатели на глазах,
Дома кирпичные за лето
Построили на хуторах.

Но вслед за тем два года к ряду
Бедою был неурожай,
Немало умерло народу,
Осиротил тот голод край,

Вот тут и начали в колхозы
Всех под одно объединять,
Пообещав, что всем, чем может,
Колхоз, мол, будет помогать.

За день в подворье Кошманбета,
Как ураганом, все смело.
Даже посуды в доме нету...
Лишь голытьба теперь - село.

Но раскулачив земледельцем,
Не успокаивалась власть,
Избавить землю от умельцев
Коварной целью задалась.

Семью до нитки обобрали,
Пообещав в Сибирь сослать,
А чтоб до города добрались,
Подводу обещали дать.

Под вечер, онемев от горя,
Взяв сына за руку, отец
Пошел навек проститься с полем,
Как будто знал - всему конец.

И Кошманбет впервые видел,
Как, прежде сильный и большой,
Отец, отдавшийся обиде,
Рыдал, припав к земле родной.

Он выл, как будто зверь в капкане,
Сжимая горсть земли в кулак.
Не мог никак понять крестьянин:
За что с ним обходились так?!

И за день, сгорбившись, как старец,
Приняв на сердце груз судьбы,
Семью свою ни с чем оставив,
К утру скончался от беды.

Сирот сельчане пожалели,
Оставили в сарае жить.
Они совсем осиротели -
И мать пришлось похоронить.

Сын старший на родню батрачил,
Уехав жить в аул чужой,
Сестре в пятнадцать брак удачный
Помог расстаться с нищетой.

И муж ее отвез двух младших
Братишек в город, в детский дом,
Так, жизни не познавший слаще,
Наш Кошманбет и вырос в нем.

Немало весен отшумело,
Пока вернулся он в район,
Но то, что с детских лет болело,
Не заглушили годы в нем.

Из хутора, где словно танком,
Какой-то рок семью давил,
Он перевез родных останки
В аул и там захоронил.

Так он связал себя со степью,
С аулом этим и землей,
Здесь же красавицу он встретил,
Назвав ее своей женой.

В труде был Кошманбет - из лучших,
Но денег в дом не приносил,
За трудодни вместо получек
Колхоз заемами платил.

Часть удавалось им пшеницей
И овощами получать,
И тут же ехали в столицу,
Чтоб свой товар скорей продать.

Продав, что было, на базаре,
И Кошманбет с его женой
По лавкам - деньги отоварить -
Пошли. Малышка за спиной

У матери в платке, как в люльке,
Не ведая заботы, спит.
Мать на пиалы и кастрюльки
С хозяйской завистью глядит.

Как многое в хозяйстве надо!
А сколько платьев и платков!
Для женских глаз - одна отрада.
Жакет из бархата каков!

Но строго муж покупки судит,
Стесняясь бедности в душе,
Когда побольше денег будет,
Тогда накупит ей вещей.

Но долго тот вишневый бархат
Жене покоя не давал.
А годы шли в работе жаркой,
Достаток лишь не наставал.

И нищета крестьянской жизни
Легла тревогой за детей:
Пусть на другой стезе отчизне
Послужат, станут жить сытней.

Едва окрепнув, шли учиться.
(У Кошманбета шесть детей).
И разлетелись, словно птицы,
Нет одинаковых путей.

Но рад отец: жить будет лучше,
Чем он в работе век прожил
И, может быть, счастливый случай
С удачей каждого сдружил.

Но, сам слабея, в то же время
Он думал о судьбе земли,
И думы, словно жизни бремя,
Морщинами на лбу легли.

Он землю, как дитя, лелеял,
Ее капризы изучал,
Ведь столько лет пахал и сеял,
Огромный опыт накопил.

Но кто теперь учиться станет
У крестьянина ремеслу?
Кому свой опыт он оставит
И навыки умелых рук?

И понял он, что ошибался,
Детей от поля отлучив,
Ведь сам работы не боялся,
Справлялся, что бы ни случись.

Так почему ж теперь потомки
Земли чураются родной?
Разве крестьянский труд - не громкий?
Разве почетнее другой?!

Ведь земледелец - он кормилец
Всему народу своему.
«Так почему же всем немил
Труд в поле? Что-то не пойму», -

Так Кошманбет печально думал.
Потом решил: пусть младший сын,
Пока он не отвык от дома,
Наследник будет хоть один.

Водил Солтана в степь с собою,
Учил распознавать средь трав
Целебные, чей аромат от зноя
Дурманил запахом приправ.

Учил степной, суровый норов
Родной землицы понимать,
Отыскивать зверушек норы,
Приметы верно толковать.

И скоро парень так втянулся
В крестьянский беспокойный быт,
Что и про вуз не заикнулся,
Сказал, в ауле хочет быть.

Уехал Алыпкаш учиться
На агронома (школьный друг),
Все ждал, что вслед Солтан помчится,
Но разомкнулся дружбы круг.

Солтан в бригаде стал трудиться,
Чернел от солнца и ветров,
Грубели руки от землицы,
Знал: больше дела, меньше слов.

Но если в клубе собирались,
Съезжались сверстники в село,
То как-то все его чурались,
Мол, жаль, ему не повезло.

Он батраком был для колхоза
И батраком стал для друзей.
Любовь к земле в душе занозой
Жила, любых обид сильней.

Шли годы, Алыпкаш в ту пору
Директором в совхозе был,
И друг Курман, похоже, в гору
Пошел, ведь в замах он ходил.

Их думы были лишь о плане
По сбору хлеба, овощей,
Но землю планом не обманешь,
Живут свои секреты в ней.

Она тому их открывает,
Кто не по книгам с ней знаком,
А кто души в степи не чает
На пашне знает каждый ком.

Вот так Солтан - не раз руками
Рыхлил землицу под посев.
Теперь он ссорится с друзьями
Здесь, в поле, на меже присев.

Ведь задушили степь нитраты,
А удобренья все везут..
Начальству - меньшие затраты,
Зато награды к ним плывут.

И что от них Солтану надо?!
Занудный, вредный крестьянин!
Затеять спор - ему отрада.
Как будто в степи он один!

Но земли на глазах скудели,
Чернела, высыхая, степь,
Колючки даже поредели
И таяла полынь, как тень.

Солтан, боясь за степь, как поле,
Душой измученной сгорел.
Испив крестьянской тяжкой доли,
До сорока не дотерпел.

В степи Солтана схоронили,
Где лишь кладбищенский удел
Нитратами не отравили
И травостой не поредел.

Здесь нет ни планов и ни рангов,
Все перед Богом, как один.
Сюда, кто - запоздав, кто - рано,
Придут батрак и господин...

Солтана с дедом положили,
Из колосков сплели венец,
На земледельческой могиле,
Пришел династии конец.

А вдруг разбудят в ком-то снова
Любовь весенние поля!
Но сколько нужно весен новых,
Чтоб стала прежнею земля?!