Непомнящий

Лирическая повесть о человеке, который забыл, зачем пришёл

Аннотация

Мы знаем многих людей, которые пришли в мир с удивительной жаждой истины.

Они читают сотни книг, переживают невероятные состояния, слышат таинственные голоса — и наконец находят то, что искали. А потом теряют.

Эта история — о человеке, который почти стал пророком, но остановился в шаге от подлинной встречи с Богом.

О человеке, который звал всех вспомнить себя, но сам так и остался непомнящим.

Пролог, в котором читатель знакомится с человеком, искавшим Бога везде, кроме одного места

Человек приходит в этот мир, чтобы вспомнить себя.

Так, во всяком случае, считал Юрий Новокщенов — бывший сапожник с острова Русский, бывший слушатель курсов аутотренинга, бывший читатель пятисот эзотерических книг, а ныне — человек, который однажды пережил встречу с Богом и с тех пор был уверен, что знает о мироздании всё.

Он называл себя по-разному:

Новокщенов, Варфоломеев, иногда просто Юрий.

Но проблема у него всегда оставалась одна: он был Непомнящим.

Так он сам определил человеческую природу — душа, входя в плотный мир, берёт на себя обязательство всё забыть.

А потом — вспомнить.

В этом, по его мнению, и состоял смысл жизни.

Он действительно верил, что помогает людям.
Он действительно думал, что его слова — свет для заблудших.

И в этом — самая большая его беда. Потому что искренне желая добра, он заблудился сам.

Забавно, что сам Новокщенов, призывая всех вспомнить, катастрофически не помнил одного:

зачем он вообще начал писать.

Одиннадцать лет он публиковал на просторах интернета один и тот же текст — слово в слово, буква в букву, от «Мы все являемся творцами своего опыта» до «Чем меньше прожито жизней, тем примитивней его поступки».

Когда его спрашивали, зачем он это делает, он отвечал:

«Всегда надо напоминать, чтобы не забыли».

Он походил на человека, который много лет подряд ставит одну и ту же пластинку, боясь, что если музыка остановится, наступит тишина. А тишина была для него страшнее всего — потому что в тишине пришлось бы услышать самого себя.

Но давайте по порядку.

Путь, который прошёл этот человек, достоин самого пристального внимания. Потому что на этом пути были и настоящие чудеса, и подлинные откровения, и тот особый свет, который даётся только ищущим. И тем горше видеть, как этот свет постепенно меркнет, заслоняемый собственной тенью.

Глава первая, в которой юноша слышит голос и его жизнь навсегда меняется

Шёл 1980 год. Юрий, тогда ещё молодой человек без особых духовных устремлений, отдыхал на курорте.

Там ему предложили пройти десятидневный курс аутотренинга.

Он согласился — из любопытства, а может, от скуки, которая часто предшествует самым важным событиям. И этот курс перевернул его жизнь.

Он впервые вошёл в изменённое состояние сознания и увидел другой мир — мир, полный света и нездешней гармонии.

С этого момента всё пошло иначе.

Он начал искать — пока не зная, что именно.

Читал книги, попадавшиеся под руку. В 1982 году, в аэропорту, он купил роман «Саргассы в космосе» и, читая его, снова вошёл в то же состояние расширенного сознания.

Он понял:

за словами может скрываться нечто большее, чем просто сюжет. За миром видимым стоит мир невидимый, и он манит, и зовёт, и обещает ответы на все вопросы.

А в 1988 году, стоя в больнице и сверля глазами дверь гастроэнтеролога, он услышал голос. Чёткий, ясный, безмолвный:

«Преступник, тебя в тюрьму надо посадить».

Юрий, человек не робкий, потребовал объяснений. И получил:

«За то, что ты довёл тело до такого состояния, что оно перестало нормально служить».

Этого хватило. В тот же вечер он пересмотрел свою жизнь и бросил курить.

Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать:

этот голос был первым подлинным прикосновением Бога к его душе.

Голос не льстил, не возвеличивал, не называл его избранным.
Он говорил правду — горькую, прямую, но целительную.

И Юрий принял её.

Потом была «Живая этика», книжный базар и пятьсот эзотерических книг.

Он раскладывал их вокруг себя и читал по восемь штук в день.

Друзья спрашивали:

«У тебя крыша не съедет?»

А ему казалось, что он вообще ничего ещё не читал. Он был голоден до истины, как путник в пустыне голоден до воды.

И вот тогда — снова голос.

На этот раз во время чтения книги Шри Чин Моя. Юрий вздохнул про себя:

«Опять надо стать учеником у кого-то».

И голос ответил мгновенно: «Стань учеником у самого себя».

Это был момент искушения, облечённый в самые возвышенные одежды.

Юрий не распознал его. Он принял эти слова как руководство к действию. И стал сам себе и учителем, и учеником, и экзаменатором.

Так одинокий корабль, потеряв берег из виду, объявляет себя самому себе и портом, и маяком, и картой.

Глава вторая, в которой герой покупает Библию и слышит условие, которое не смог выполнить

Шёл 1995 год.

У Юрия не было Библии. Он пошёл на книжный базар, увидел десяток разных изданий и купил ту, которая «явно смотрела на него».

Придя домой, он сел на кровать, положил руку на книгу — и снова услышал знакомый голос:

«Если ты скажешь, что что-то не существует, тебе не откроется ни одна тайна».

Это был удивительный дар.

Голос предлагал ему ключ ко всем тайнам мироздания, поставив лишь одно условие — не отрицать ничего заранее.

Юрий принял это условие. Открыл Библию наугад — и попал на книгу Иова. И там, в древнем тексте, он увидел то, что искал:

подтверждение реинкарнации. Той самой идеи, которую он впитал ещё в девяностые, читая восточных учителей.

Но дальше случилось непоправимое.

Он сказал в сердце своём:

«Библия к Богу не имеет никакого отношения».

Этого нельзя было говорить.

Не потому, что Библия нуждается в защите — она сама — вечное Слово Божье. А потому, что он нарушил условие, под которым ему был дан ключ.

Он сказал: «Это не существует».

И с этого момента все тайны, которые он мог бы узнать, закрылись для него навсегда.

В этом и заключается трагедия.

Он не был злым.
Он не был циником.
Он был человеком, который стоял на пороге и которому показали дверь.

Но он решил, что дверь ведёт не туда, и построил свою собственную. Из картона. И сказал себе:

вот настоящий вход.

Глава третья, в которой герой переживает свой звёздный час

Двухтысячный год. Последний день.

Он входит в изменённое состояние так глубоко, что видит эфирное тело пациентки, работает с ним, завершает сеанс. Она угощает его обедом. Он идёт мыть руки. И тут — поток.

Сердце начинает останавливаться, дыхание замирает. Привычный мир исчезает. Блаженство и свет накрывают его. Свет распространяется в бесконечность. И он знает — это то, что люди называют Богом.

Когда свет утих, состояние колоссальной любви осталось.

Он вышел из квартиры, поклонившись женщине, которая в тот момент показалась ему богиней, чей свет разливался за пределы комнаты.

Несколько месяцев он ходил в состоянии восторженной любви. Потом оно стихло. Но он запомнил. И на этом опыте построил всё.

Это был подлинный мистический опыт.

Никто не вправе сомневаться в том, что Юрий действительно прикоснулся к чему-то нездешнему. Ошибка была не в этом. Ошибка была в том, что он решил, будто этот опыт делает его обладателем окончательной истины. Он перестал быть ищущим. Он стал знающим.

И это было началом конца.

Представьте себе альпиниста, который взошёл на высокий холм и решил, что достиг вершины мира.

Он стоит, оглядывает горизонт и не замечает, что за ближайшими облаками высятся горы, о которых он даже не подозревает.

Он не виноват, что холм невысок.

Но ему бы оглянуться, спросить кого-нибудь:

«А нет ли там чего-то повыше?»

А он вместо этого ставит на холме флаг и объявляет:

здесь предел вселенной.

И все, кто говорит иначе, просто ещё не доросли до его понимания.

Глава четвёртая, в которой герой создаёт свою мантру и становится одиноким

После опыта 2000 года он сформулировал своё учение.

Оно умещалось в один абзац, который он будет повторять одиннадцать лет, как заклинание, как щит, как единственное, что осталось:

«Мы все являемся творцами своего опыта. Сознание это, то в человеке, что определяет и совершает все поступки... Мы не имеем ни пола, ни возраста, ни имени, мы частицы Бога, потому и подобны Ему, нам нечему учиться, нам необходимо вспомнить себя...»

Там были и другие слова, красивые, возвышенные. О том, что нет грехов. О том, что всякий опыт одобрен Богом. О том, что человек — сам себе спаситель.

С этой мантрой он и прожил все последующие годы.

Когда ему задавали вопрос, он отвечал ею.

Когда его критиковали, он отвечал ею.

Когда его просили уточнить, он отвечал ею.

Это была совершенная, замкнутая на себя система. Как шар, который некуда катить, потому что он уже везде.

И вот это, пожалуй, самое грустное.

Человек, который когда-то слышал живой голос, который пережил подлинное озарение, больше не создал ничего нового.

Его дух перестал дышать. Его мысль перестала течь. Он превратился в пластинку, которая играет одну и ту же мелодию. И мелодия эта — прекрасна. Но она — одна. И она заглушает всё остальное.

В глубине души он, вероятно, чувствовал этот застой. И это чувство порождало глухую, неосознанную ярость. Религия — «бред», христиане — «больные души», Библия — «мутная вода, которую корыстные люди искусственно преподнесли человечеству». Так говорит не тот, кто нашёл покой. Так говорит тот, кто отчаянно нуждается в подтверждении своей правоты — и не находит его.

Эпилог, в котором Непомнящий остаётся непомнящим

Юрий Новокщенов продолжает писать и писать. Его критикуют, порицают, иногда даже удаляют сообщения, но он не сдаётся.

Он верит, что его истина — та самая, которую люди должны вспомнить.
Он не понимает, что сам стал жертвой собственного учения.
Он забыл, зачем пришёл в этот мир.

И теперь, вместо того чтобы вспоминать себя настоящего, он бесконечно воспроизводит себя вымышленного.

Притча, которую он сам рассказывал, обернулась против него.

Помните листочек на дереве, споривший о своём пути?

Старый ворон оторвал его и показал, что все листочки на одном дереве движутся в одном направлении.

Но что случилось с тем листочком дальше?

Его унёс ветер.
Он был свободен.
Он был уникален.
Он пошёл своим особым путём и медленно опустился на землю с небесных высот, куда его вознёс вором.

Да, он прошёл свой особый путь и раньше других опочил на земле.

Непомнящий, который звал всех вспоминать, сам так и не вспомнил самого главного:

что истина — это не набор слов, выученных тридцать лет назад.

Истина — это живой Христос, Который говорит не в мантрах, а в тишине.

И чтобы Его услышать, нужно не повторять заученное, а замолчать. И слушать. И, может быть, впервые в жизни действительно стать учеником — не у самого себя, а у Того, Кто больше тебя.

Но для этого нужно было признать одно:

ты не помнишь.
Ты не знаешь.
Ты — непомнящий.

И в этом признании — начало всякого подлинного пути.

Он этого не признал. И в этом — его трагедия.

Потому что его опыт 2000 года, его голос в больнице, его любовь, которую он чувствовал в пятнадцать лет, — всё это было настоящим. Всё это было прикосновением Того, Кого он так и не смог узнать.

Бог говорил с ним — но он принял эти голоса за свои собственные мысли.
Бог открывал ему двери — но он каждый раз проходил мимо, думая, что вход где-то в другом месте.
Он был так близко!
Он стоял на пороге такого света, о котором пишут великие святые.

Но он предпочёл не искать, а учить. Не спрашивать, а отвечать.

Он хотел быть светом для мира.

Но свет не может сиять сам по себе.

Свет — это то, что исходит от Источника. А Источник он потерял где-то между книжным базаром и «Уложением о наказаниях» 1845 года, которыми он закончил диалог с нами в комментариях. Затем Теренин удалил всю его исповедь. И данная повесть — это единственное, что осталось из того, о чём поведал нам Юрий Новокщенов.

И теперь он — просто человек с мантрой, который сидит перед экраном и ждёт, что кто-нибудь наконец вспомнит. Вы можете разыскать его в Дзене и задать вопрос. И он обязательно ответит вам, что вам нужно вспомнить свой прежний опыт.

Однако, вспоминать-то нужно ему.

Конец.