Казённый слог

Всякий человек имеет в мире невесту, и только потому он способен жить. У одного ее имя Мария, у другого приснившийся тайный образ во сне, у третьего <...> весенний тоскующий ветер.

Андрей Платонов (Заметки, 1920)

«Ваше чувство не ко мне, а к кому-то другому. Меня же Вы совсем не можете любить, потому что я не такая, какую Вы идеализируете. И еще — Вы любите меня тогда, когда есть луна, ночь или вечер — когда обстановка развивает Ваши романтические инстинкты. Муся»

Мария Кашинцева (На обороте письма А. Платонова, 1921)



Я теперь проматываю, пролистываю все романтические сцены.
В груди начинает мелко, горячо дрожать натянутая до предела струна.
Словно я среди перемолотых орудиями и снарядами, искалеченных, на костылях, на дощечках-«каталках», упорно спешащих к туристическому причалу посмотреть на красивых, нарядных людей, сошедших на берег.
Что за любовь могла жить у них в сердце, от кого они отказались, к кому не вернулись, предпочтя просить подаяния и скитаться?

Прошло несколько лет с тех пор, как меня обожгла горькая мысль, что твой подарок был холодной благодарностью взрослых в ответ на мой бумажный клочок. Но тогда, почти четверть века назад, я ещё не умела играть в изощрённые игры разума. Забившись в угол тахты с этим розовым дневником, я что-то в нём самозабвенно рисовала. И в эти минуты я не чувствовала себя такой отчаянно одинокой — меня кто-то любил, кто-то обо мне думал.

Я была застенчивым ребёнком и старалась всё сделать правильно.
Я совершенно не умела писать поздравления. Узнав от кого-то из взрослых казённый штамп, я всегда желала «счастья, здоровья и успехов в учёбе».
Но, несмотря на этот сухой, казённый слог, мой порыв хоть что-то тебе подарить был совершенно простодушным и искренним.
И потом, спустя две недели, в канун мартовского праздника, я целый день ждала какого-нибудь ответного жеста. Любого, пусть самого маленького! И мне было невыносимо стыдно за моё ожидание.
И я улыбалась тебе, словно в чём-то навек провинилась, словно прошу за что-то прощения.

Тогда умерла надежда. Через год не стало веры.
Всё во мне умерло, осталась одна любовь.
Открытку, которую подписывали для меня твои маленькие ручки — а думать иначе мне страшно, — я бы хотела, чтобы мне положили под голову.



(из цикла стихотворений в прозе «В своих школьных тетрадях в крови и пыли я прочла твоё имя»)