На Русь шли монголо-татары. Сокр

Глава 1

Всю ночь завывала в кружениях вьюга. В пасаде, вдоль изб и садовых плетней, воздвигнув сугробы порывом упругим, мёл ветер ворчливый поземку с полей. Но ближе к утру улетел он мгновеньем, неся вдали с посвистом снежную мглу. А вслед, небосклон озарился свеченьем, разлив над заснеженным краем зарю. И вот восходить ясно солнышко стало, сквозь верхние ветви дремучих лесов венчая искрящимся отблеском алым, на маковках храмов сусалье крестов.

Тотчас же, рассвет привечая, побудку пропели в посадских дворах петухи, настырно сгоняя с хозяев сон чуткий, чтоб снег выходили с тропинок грести. И скоро уж мост через ров опустили плечистые стражи, восстав к воротам, по коему в санных возках поспешили торговцы с товаром к торговым рядам. Потёк тихо день в убелённой Коломне. В детинце по улкам ходить стал народ, что после вкушения пищи скоромной, с утра окунулся в круг всяких забот.

Под крышею рубленной конусом вежи, дозорный, неся справно службу свою, оглядывал дол на речном побережье, ладонь козырьком приставляя ко лбу. И в это мгновенье с соседней заставы условным сигналом поднялись дымы: с холма ими ратники знак подавали, что в город войска возвращались свои. И вот страж узрел на краю дали белой, движенье по ленте искристого льда: с далёких земель, после ратного дела, дружина Окой в свой удел ходко шла.

Тут с этим известием звон разразился, ударив со звонницы длинной чредой. И люд, отложив все дела, припустился навстречу защитникам, резвой толпой. За рвом по бокам у дороги все встали; вдали скоро виден стал конный отряд: звеня порыжевшей в сражении сталью, Окою в строю рысью шёл авангард.

На солнце блистая кипчакской бронёю, в богатом седле не креня ладный стан, вёл сводное воинство с Дикого поля, в Коломну свою, молодой князь Роман. За княжьей дружиною, сотня за сотней, взбираясь на взгорок пологий с реки, верхами и пеше, движением плотным, Рязанский отряд и полк Муромский шли.

Въезжая в слободку услышал в печали, Роман Свет Ингварьевич крики людей: с восторгом его рать миряне встречали, чредой вдоль пути стоя братией всей. Но скоро утих бодрый глас ликованья: не видя в строю большей части бойцов, забились несчастные вдовы в рыданьях, уткнувшись в детей, потерявших отцов.

Доехав до торга, князь спешился вяло и в круг неторопко войдя сквозь ряды, на лобное место поднявшись, устало восстал, приводя в лад все мысли свои.

Народ окружил возвышенье проворно и жадно на князя с низов вверх смотря, в тревоге ждал вести о силе огромной, что будто бы с юга в их княжество шла.

Роман чистым взором окинул по кругу народ городской и посадских крестьян и речь свою начал: "Коломенцы, други, не добрую весть я донесть должен вам: грозясь изуверской войной, супостаты с нас алчут взимать десятиной во всем: в казне, людях, конях и в рухляди плату; и дать им присягу велят пред крестом".

Здесь бурею рёв поднялся над толпою: собранье честное, врагов во весь пыл, всем миром кляня непотребной хулою, грозило стереть в подорожную пыль.

Послушав пустое бахвальство народа, князь вскинул десницу,  прося тишины и снова вести разговор начал строго, в людской сход вонзая слова с высоты: "Пятьсот наших воинов долг исполняя, в Воронежской* битве костями легли; пусть Бог наградит души их садом рая и подвиг их вечно чтим будет людьми! Они храбро дрались с поганой ордою, но вельми силен многочисленный враг. Теперь наш черёд, супротив него стоя, коль выпадет, всем умереть на стенах!"

Роман говорить стал, кому и где нужно для дел ратных срочно заботы принять. С отрадой взирая на то, как послушно пошли тотчас люди приказ исполнять.

И здесь, на ретивом коне знатной стати, на площадь намётом гонец прискакал, подав ему грамоту с красной печатью: Владимиро-Суздальский князь её слал. Роману довёл он в коротком почтение, что сын его Всеволод, с ратью большой, идёт поспешая к Рязанским владеньям, в союзе с Коломной поганым дать бой.

*Сражение Рязанского войска с монголо-татарами и на реке Лесной Воронеж октябрь 1237года.
                Глава 2

На город спустилась ночь нового года. Жестоким морозом январь мир объял. Восстав под мерцанием Млечного хода, растущий серп золотом ярким сиял. Под светом лучей его, брызжа сияньем, снежинки искрились на крышах домов и тени от церкви, кривым очертаньем раскинули вдоль плечи святых крестов.

Набегавшись за день заснули миряне, смотря в забытье чутком мрачные сны, в них слыша отчётливо ног топотанье, входящей в их дом изуверской войны. Она им представила солнечным утром, в заснеженном поле посланцев своих. Они, поднимая дыханием пар мутный, чредой грозной шли на конях вороных.

И тут над посадом свечами поднялись, плывя ввысь небесную сотни дымов: миряне в детинец бегом устремляясь, пред тем поджигали насиженный кров.

И, с башни окинув то бедствие взором, чтя подвиги подданных верных своих, Роман и Настасья в прощание скором обнявшись, излили сердечный порыв. Не плача над их разлучавшей судьбою, рассталась на век вечный княжья чета: захватчиков бить шёл муж в чистое поле. Осталась сражаться на стенах жена.

На крыше кибитки, в дохе лисьей стоя, Кюлькан, Чингисхана сын, воинов вел: расставил хан пешую тьму пред собою и конный тумен, как резерв, за собой.

Закрыв войском реку и пойму до леса, князь Всеволод ждал на излуке врага. Фаланга его, встав в сплочении тесном, готова была строй держать до конца. За ней, Еремей Глебов, князь-воевода держал на чеку свою конную рать, чтоб бросить в атаку её резвым ходом, когда грянет срок супостатов погнать.

С сигналом Кюлькана бойцы его встали, до русов с полсотни сажен не дойдя и миг постояв, дико взвыв побежали, навстречу смертям и раненьям спеша.

И тотчас же тучами стрелы взлетели, свистящею мглой поднебесье затмив; орда с завываньем домчалась до цели и схватка запела свой смертный мотив. Поплыл над рекою стук копий разящих, проклятье страданий и брани злой рёв. И залился лёд тёплой кровью парящей, вкруг тел в мир иной уходящих бойцов.

Со всех ног на копья фаланги бросаясь, имели монголы в том прок небольшой: легко копьеносцы от них отбивались, весь первый их ряд был окован бронёй. Но всё ж под нажимами вражьей оравы пошла отступать плавно русская рать и стем, на кибитке к излучине вправо Кюлькан след за тьмою начал выезжать.

И вдруг, из Коломенки вскачь вылетая, голопом прошёл меж двух линий врага полк конный и мигом, от края до края, рассек, как нож масло на двое войска. Кюлькан поблелнев, увидал краем ока, что мчится к нему на гнедом скакуне, осанистый воин с улыбкой жестокой, в кепчакской броне и гербом на щите, который злодею копьё в грудь вгоняя, с кибитки сняв, теменем вдарил об лёд и в гущу вражин вновь коня направляя, пустился в нещадный, кровавый полет.

В тот самый момент, увидав ход ретивый, которым Роман расчленил строй врага, фаланга, ряды разомкнув, пропустила горячую конницу через себя. Подал Еремей клич: "За веру и землю!" и рать его с лязгом вздымая клинки, рванула прыгучим аллюром на скверну, рубя пехотинцев кюлькановской тьмы.

Нежданно в тиски угодив, закружились монголы, средь конницы русской снуя, и с охом на лёд, в реки крови валились, приняв сверху страшный удар палаша. С азартом свирепым велось избиенье, за страх, за пожары, за кровь и за боль. И в панике дикой, в мечтах о спасенье, монголы всей сворой бег начали свой.

Тем временем вечер на землю спустился, и месяц с высот ярких, скорбно узрел, как суд лютой карой внизу завершился, по льду разметав груды вражеских тел.

                Глава 3

Батый лишь узнал весть о гибели дяди и тяжких потерях в тьме храброй его, велел Субэдэю штурм града отставив, на Всеволда бросить все войско своё. Но снова монголов ждало пораженье: бросаясь в атаки сам в первых рядах, был бит полководец на поле сраженья, полтьмы своих воинов в нём потеряв.

Мечась по шатру словно лев средь загона, Батый Субэдэю проклятья стал слать: дорогу к Москве преграждая, Коломна, в его горле костью грозилась застрять. Напротив него сев на пёстром топчане, смотря на огонь, что по центру пылал, седой полководец, застыв изваяньем, просительно Будде молитвы шептал.

Но тут двое стражей в шатёр затащили косматого смерда с бельмом на глазу и с силой к ногам хана, ниц положили, сказав, что совет хочет дать он ему. И здесь Субэдэй, оживляясь, поднялся, за плечи взяв смерда, к себе обратил, всмотрелся в черты его и рассмеялся: старинным знакомцем русин ему был. Смерд также узнал в старике Субэдэя, за мзду предложив вновь услуги свои: сквозь дебри секретной тропою своею, монгольскую рать русам в тыл провести.

Чуть свет, за иудой, вошли чередою монголы на конях в чащобную мглу. След в след, еле видною, узкой тропою, засеки пройдя и спустившись в реку.

А этой порой на излуке шла битва: бойцов в бой по трупами водил Субэдэй, но русы сплочённой стеной монолитной встав твёрдо, несли ему сотни смертей.

Вдруг, все они встали, назад озираясь и руша строй стали сбиваться в толпу: в них с тыла горячею лавой врезаясь, монголы рубить их взялись на скаку.

Князь Всеволод конницу в сечу бросая, намётом пошёл прорываться к Москве и в вражьем тумене проход пробивая, движение в схватке вёл вверх по реке.

Роман же тараном врубаясь в сраженье, полк двинул направо, монголов круша, решив прорываться в лоб из окруженья, в Коломенских стенах спасенье ища. Но в четверо больше противника было: и скоро остался он с горсткой бойцов, в неравной борьбе напрягаясь все силы, близ стен биться с целой оравой врагов.

Вблизи крепостного, земельного вала, спиной стоя к надолбу, приняв стрелу, из сёдел валились они в снег кровавый, отдав за Отчизну жизнь в правом бою.

И вот князь один пред врагами остался. Копьем получив в сердце тяжкий удар, он выдохнув имя родное: "Нас-та-сья!" - под ноги коню с хриплым стоном упал.
                ***
В волнах отражением бликов сверкая, неспешным теченьем своих лёгких вод град древний Коломну вокруг огибая, Москва-река в Окскую гладь путь ведёт.

Малиною звон разливая в час светлый, смотрясь в воду с этих крутых берегов, в веках осеняют речную гладь церкви, тенями святых, православных крестов.

И память храня, в лепоте Богом данной, волной шапки-кроны над рябью стеля, в честь ратного подвига князя Романа, поют вдоль над заводью песнь дерева.