Река времён на улице Заречной

На улице Заречной, в самом тупике,
Стоит знакомый дом невдалеке.
Но в окнах свет чужой, и смех звучит не тот…
Здесь дед Иван не ждёт меня у ворот.

Минуло тридцать пять безмолвных, долгих лет,
Как в этом мире деда больше нет.
А дом стоит, как прежде, под сенью тополей,
Лишь стал немного ниже и, кажется, старей.

Я к речке пробираюсь сквозь густой бурьян,
Где в детстве бушевал зелёный океан.
Серебряные листья трепещут над водой,
Даря прохладу, тень и призрачный покой.

Речка-память, тихий плёс,
Серебро седых волос
На камнях, что спят на дне…
Что расскажешь, речка, мне?

Вот мостик… Он скрипит, но всё ещё живой,
Свидетель игр моих и клятвы кружевной.
Под ним река бежала, быстра и глубока,
И в омут нас манила прохладой свысока.

Теперь… она молчит. Ушла былая мощь.
Её не перейти, а перешагнуть невмочь.
Сквозь тонкую водицу, прозрачную до дна,
Больших камней седая проглядывает спина.

Они, как стадо древних, уснувших черепах,
Лежат, забыв о силе в иссохших берегах.
Меж ними изумрудом пробилась осока,
И шепчет что-то тихому ветерку река.

Речка-память, тихий плёс,
Серебро седых волос
На камнях, что спят на дне…
Что расскажешь, речка, мне?

Я достаю из сумки потёртый старый снимок:
Здесь бабушка моя, как будто невидимкой,
Стоит у этой речки, юна и хороша,
И в ней моя, живая, трепещет душа.

В простом, но дивном платье с узорным воротничком,
С тугой косой, с румяным и ласковым личиком.
Она смеётся в вечность, где речка глубока…
Я становлюсь на то же место, спустя века.

И в этом запустенье, в тиши ушедших вод,
Сквозь время проступает мой самый главный код.
Две женщины, две жизни, одна в другой видна,
И речка-память между… общая на все времена.