***

По-моему, давно погасли звёзды...

Всё виделось в начале невзначай.

Как будто бы всё было несерьёзно,

Как выпить гордой участи злой чай.

Потом пошла потеха за потехой,

Проруха жизни - новая черта.

Надменная и душная система

Смела собою дальние края.

А я в отчистке этой вовлекался,

В народное гуляние идя,

И нежно так любимой улыбался,

И верил, что живу я не зазря.

И мне по малой доле доставался

Угрюмой участи прощальности винок.

Я им страстями горько распинался,

Пока не получил под зад пинок,

И полетел по буеракам сказок,

Иллюзий краха должностного сна.

Чины, рубахи, купола… и знаки —

Все враждовали против здесь меня.

Я был изгой, без племени, без роду,

Один на тропке отчужденья скал.

Мне лишь внимали божии тревоги,

И их в беспечности той только я и знал.

Попутал тех времён месторожденье,

Во плутарство не лез, во блуде топ.

Сжигал себя служением и скверной

И тщалился у дамских больных ног.

Вот так и полз от гордого мученья.

Кто знает, тот, наверное, поймёт.

Остановил меня тогда бездельник,

По видимости — странный паренёк.

Он произнёс былину песнопенья,

Очередную удальскую стать,

И стал меня казнить: мол, я изменник,

Мол, предал дум своих пестратых светлу рать.

А я ему — не то чтобы в охотку,

Но потакал, пока не осознал,

Что это — я из будущей высотки,

Там, где разбит всей жизни пьедестал.

Вот в это самое мгновенье, тут же

Признаюсь: грустью сердце облилось.

Как-то смешались видимостью чувства,

Что я забыл, где дом мой, — понеслось...

Искаться далее мне сил не доставало,

И тяготело прошлого печать.

Родиться заново вновь участь мне настала,

Родить свою отточенную стать.

— Ты погляди, зазнался! —

Голосили приближенные отроки ко мне. —

Ты посмотри, совсем не тратит силы,

Не взделывает пашню по весне.

А я от чувств своих и от разлуки

Спустил с чужих ремёсел свои руки

И каплями стыдливого раба

Предстал вины оттачивать поруки,

Чтобы повесить ея якоря

На Горбыля и вжарить для разлуки

В его избитые уж жизнью терема,

Чтоб издавал собой он эти звуки

Да…

Помнится, тогда мне мать

Спокойно, без боязни, тихо

Сказала: «Сынка повзрослел.

Тебя не сдержит отчее корыто.

Лети свободой гордою дыша,

Не изменяй тому, что Богом кличут».

И я, заплакав, всучил рукава —

Да до локтей, а может, даже выше —

И полетел, свободою дыша,

Благословляя будущего стропы.

Мне радовалась вечная душа,

И танцевали вперемешку стопы.

Ты не грусти: раз надо, то сбылось.

Преобразуем ветер в дивный парус.

У Бога Матерь — я не одинок,

Отец Небесный выше всяких правил.

Вот тут стою теперь в плоту ночном,

Плыву по речке мною не забытой.

Корыто то сгорело: раз сам Бог

Собою во плоти пестратой вышел

И вторил мне (а может, я ему):

«Не одинок ты, память помнит свыше».

И звёзд горит Архангела венок:

Мол, хорошо, что ты лицом не вышел.

И так плывём мы по ночной реке,

Рассвет свой наблюдая вдалеке.

А даль та близостью уж стала вновь —

Вот и рождается так в сумраке Любовь.