Друзья. Игорь Паньков - Рождественская тема

В печи томилась гречневая каша...
Харчи в кладовке отбывали срок...
Бесстрашный краснозвездный ястребок,
сверхзвуковым усильем экипажа
с пространством споря, надрывал пупок,
не зная, что пилота воронок
ждет на земле и теплая параша.
Звезда пылала в небе, словно стог...

В плену оконной рамы утепленной
звенел комар, сибирский соловей...
Я родился. Мотался меж ветвей
унылый красный флаг над женской зоной...
И закричал я, чтоб не слышать стона
больной и грешной матери моей.

Сквозь громкоговоритель на горе
лилась громоподобная осанна.
И кто-то дверью хлопал непрестанно
и спрашивал махру и кипяток...
И был барак прекрасен, как чертог.
И добрые волхвы без промедленья
мне поднесли мой фиговый листок
и небесспорный дар стихосложенья...
И столь же неуместен здесь восторг,
насколько неуместно сожаленье.

Озвучивая эту мелодраму,
радист уже строчил радиограмму
народам и правительствам. И рот
его, с утра не принявший ни грамма,
кривился, ибо — не поймет народ...
...Тайга ложилась ниц под пилораму...
А у правительств дел невпроворот.

В яслях из неоструганной сосны
Я спал и, улыбаясь, видел сны.
И эти ясли, сделанные грубо –
точь-в точь как мир за деревянным срубом,
как вся тайга, похожая на трубы
в органном зале, были мне тесны.
И значит, если будем мы честны
с самим собой – рожденные в неволе,
вне выбора, в какую шкуру влезть, –
поймем: нам век свободы не обресть.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Звезда светила в небе все сильней.
И реки, начинаясь от морей,
картину мироздания наруша,
текли туда, где торжествует суша...
Дымил костер... На нерест шла горбуша...
Я медленно по водам шел за ней...