Рот великана

Проспал сутки.

Открываю двери
в рот великана.
Губы — белая
пыльная дверь.
Ступени —
длинная глотка с ангиной.
Говорят,
в этом подвале
дым пахнет ужасно,
садится — не отстираешь.
Не знаю,
я дома.
Здесь я услышал музыку
и прописался.

Бар принимал.
Прохлада
как в холодильнике.
Быстро мерзнешь,
потом привыкаешь
с третьего пива.

Пролетаю ступени.
Приют беспризорных
мальчишек Нетландии,
разбитых маминых мечт
и обещаний
ни пить,
ни курить
напрочь нарушенных.

— Вернулся?
— Не уходил.
— Где?
— Был.

Молчу.
Молча сажусь на стул,
локти — на стойку,
глаза — в локти.
Хочется крика
и дырку в стене пробить.
Нет денег,
нужно сидеть спокойно.
Вой не держится,
плохо до рвоты.
Больно думать —
в глаза отдаёт.

Можно было
сказать по-другому и извиниться.
Может,
купить букет?
Бред.
Пластырем плот не спасти.
Не нужно думать сейчас.
Много красивых глаз:
роса, водопад, природа.
Но не бензин.

— На солнце глядел?
— Можно воды?
Без разговоров?
— На солнце глядел?
Ты отощал. Лицо —
жжёный, дырявый блин.
— Воды.
— Или не солнце?

— Воды! — рявкнул.
Стукнул по стойке.
Челюсть сцепилась с нижней.
— Я устал. Хочу умыться.
Дай мне... — голос сорвался.
Хрип. Крик не выходит.
— Бутылку. Я так устал просить.
Дай мне воды. Пожалуйста.
— Не солнце?

Пытался вдохнуть.
Не хватало.

Бармен снял очки.
Глаза — как у меня.
Мы оба слепы.
Он принял.
Мне любопытно.
Наверное, я через двадцать лет.

Что-то рассказывал,
но не слушал.
В виски вдарило.
Не знал,
что так громко дышу.

— Тебе было больно?
— Оно того стоило.
— Как наливаешь?
— Наощупь.
— Врёшь?
— Сочиняю честно.

Это забавно.
Даже немного стыдно —
ладони болели
после удара,
горло горело — заболел
за секунду.
Встал. Извинился.
Умылся.
В зеркало страшно смотреть:
рожа осунулась,
кости как рыбьи.

В дверь появляется свет.
И женский цокот.
Она?
Нет.
Я бы хотел
обратного: ангела.
Или спокойствия.

— Проводишь? — спросил,
вытер о джинсы,
сунул в карманы —
дрожали как хвост у дворняги.

Не хотел оставаться один.
Наверное, будет
стыдно.

— К тебе?