Завязал

Я завязал — ни капли в рот!
Врачи рекли: «Здоровье — не резина».
Но вот сижу, гляжу в кино —
Там пьют красиво, сволочи, без чина.
Не из горла, а всё по ранжиру,
А у меня аж пальцы в кулаке —
И так и тянет к старому миру,
Где вместо кефира — огонь в башке.

А помню, как с Витькой Кривеньким мы
Арбуз кромсали не тем ножом,
И водку лили в мякоть — ибо мы
Решили: будет «коктейль с драже».
Арбуз взорвался — брызги в потолок!
Витька орёт: «Вот градус! Жжот, проклятый!»
Я в тот момент был страшно одинок —
Не с кем подраться, не с кем даже спеться,
Но как же сладко эта дрянь лилась,
Когда потом коркой — в глаз! — и миг спустя
Душа смеётся, мир — как в заказ,
И всё не так, а будто бы, чертя!

Теперь в кафе сидят — ну чистые голландцы! —
Бокал вина, кальмар и лист салата.
А у меня в душе опять авансы:
Хвать графин — и без всякого зала.
Я ж помню: мы, бывало, на троих
Делили всё — до капли, до пылинки.
И Вовка-химик, мужик крутой,
Сказал: «Братва, а спирт горит же синим!
Давайте им, родимые, писать!»
Мы подожгли стол, пепельницу, тряпки,
Дирижировали огнём, как встарь,
Играя марш Мендельсона в драке.
Приехала пожарка, матерясь,
А Вовка им: «Вы что здесь, некультурны?
Мы создаём химический коллапс,
Рисуя схему атомной структуры!»
Его скрутили. Он орал: «Бандиты!
Я ж алконавт-исследователь, гниды!
Я открывал закон для пионеров —
Как сделать счастье из трех капель эфира!»

Гляжу на полку — «Агдам» не значится,
В дому лишь кефир, хлебцы и тишина.
Но если тянет, как шальная, вспять — значит,
Не заржавела где-то та струна.
А помню, Саня-опер приволок
В коробке из-под кед живого рака.
Мы чокнулись — и рак пополз на ток,
И стал героем пьяного бардака.
Мы записали рака в члены круга,
Носили водку капать ему в ус,
Сказали: «Он не рак, а друг, паскуда,
Он просто слишком пьян, на вкус — арбуз».
А утром рак сбежал под ванну, сволочь,
И Саня сунул руку — и орёт:
«Он мне за палец цапнул, будто сворочь,
Он завязал, да больно подаёт!»
Мы всей гурьбой, похмельные, как черти,
Ловили рака шваброй и ведром,
И ржали так, что разрывало сердце,
Забыв, что через час оно — на слом.

Я закурил. Я вышел вон из круга.
Я завязал — и точка. Я — кремень.
Но как же весело звучат аплодисменты
Тому, что было в тот хмельной сирений день.

Теперь я трезв. Но помню, словно вжился:
Мы заблудились в парке вчетвером,
И Миша-физик вдруг остановился,
Схватился за берёзу: «Вот мой дом!»
Сказал: «Я здесь живу! Не трожьте, гады!
Я у берёзы в дупле прописан! Слышу!
Я тут поставил градусник, и надо
Проветрить корни — я на крышу вышел!»
Мы час его с берёзы той снимали,
Он говорил: «Не смейте! Я — листва!»
И стыдно мне: теперь я весь в печали,
Но о таких вот днях болит глава.
Болит глава… Без спирта, без стекляшки,
Без драк, без песен, смоченных взахлёб.
Ну, наливай, киношная мордашка!
Я ж не запью… Я просто вспомнить, чтоб
Ещё разок увидеть, как мы жили,
Как были молоды, хмельны и хороши…
Эй, оператор, лей! Да не скупися!
…Я завязал. Я ж просто вспомнить. Не дыши.

@STOBBE_ART