Холмы, где дышит Русь

Толчок ногой. Седло — как трон простой.
И мир поплыл неспешной чередой:
Резной наличник, сонный кот гнедой,
И запах щей над крашеной трубой.
Скрипят калитки. Сквозь штакетник редкий,
Где каждый двор распахнут, как душа,
Мелькают грядки, сочные, как в детстве,
И жизнь течёт, по-деревенски, не спеша.

Вот баба Нюра, в ситцевом платочке,
Склонилась низко к грядкам огурцов,
А на скамье, как серые грибочки,
Сидят седые деды-мудрецы.
Они молчат, но взглядами своими
Плетут незримый, вековой узор.
Их лица — словно русскими святыми
Исписанный до донышка простор.
Я им киваю. И в ответ — улыбка,
Что глубже слов и всякой суеты.
Здесь жизнь крепка, устойчива и зыбка,
Как блик воды у старенькой плотвы.

Но вот последний дом, за ним — ограда,
И я, как будто вырвавшись из рая,
Влетаю в гул пчелиного парада,
Границу меж мирами разрывая.
И мир рванулся, встав передо мной
Не плоскостью, а вздыбленной волной,
Прошитой солнцем, травами, стернёй.

Зелёный бархат. Длинные холмы —
Затылки спящих древних исполинов.
И я лечу из солнечной тюрьмы
По склону в гул шмелиный и пчелиный.
Вниз — это выдох! Счастье без причин!
Душа из тела вырваться готова.
Среди ромашек, лютиков, почин
Свободы — в каждом обороте новом.
Скольжу, как ангел, сбросивший свой груз,
И в лёгких — ветер, пряный, как полынь.
Я в этот миг — сама живая Русь,
Что мчит в свою безбрежнейшую синь.

Но вверх — работа. Вдох. Скрипит педаль.
Надсадно дышит грудь, звенит в висках.
И пот солёный застилает даль,
И тяжесть мира — на моих ногах.
А на вершине — приз. Застывший крик
Восторга. Божий дар, что сердцу дорог:
В низине спит деревня, каждый лик
Избы укрыт в кудрявый, сонный ворох
Садов и палисадов. Летний жар
Дрожит над крышей, вьётся над трубой,
И воздух — как языческий нектар,
Настоянный на мёде и земле.

Повсюду — россыпь. Красочный пожар.
Цикорий синий — неба осколки.
Иван-да-марья — страсти вечный дар,
И клевер — шмель целует в губы колко.
Я торможу, срываю на ходу
Букет — небрежный, дикий, настоящий.
Я эту Русь с собою увезу
В охапке этой, трепетно-звенящей.

Проехал трактор, сизый и седой,
Как старый дед, идущий на покой.
Взмахнул рукой усталый тракторист —
И в этом жесте — мир, и свет, и жизнь.
А следом пёс, язык — как красный флаг,
В погоне жаркой выбился из сил.
И вот, устав, замедлил резвый шаг,
И жадно лужу мутную припил.
Смотрел, как пьёт он, отражаясь в ней,
И видел в нём себя — такой же путь,
Такую ж жажду средь палящих дней
Свободы полной грудью зачерпнуть.

А я лечу. И солнце — в волосах.
И тень моя, то карлик, то гигант,
Танцует рядом в полевых цветах,
Как мой единственный и верный адъютант.
И нет нигде ни грусти, ни тоски,
Лишь пульс в запястье и восторг в крови.
Я — часть холмов, где дышат васильки.
Я — часть огромной, трепетной любви.