Скрип колодезного журавля

На Заречной, где речка ушла в камыши,
Где кончается улица в сонной тиши,
Деревенька моя, Холмогоровка-Русь,
Я к тебе, как к истокам, сегодня вернусь.

Здесь давно уже дом не по-нашему зван,
И другой над крыльцом расстилается дран,
Только память жива, и средь сорной травы
Смотрит в небо колодец, свидетель молвы.

Он один уцелел, как последний солдат,
Что хранит рубежи тридцать с лишним лет подряд.
Дедов сруб потемнел, мох пробился сквозь щель,
Но скрипит, как и прежде, его колыбель.

Припев:
Скрипни, журавль, мне песню свою,
Как дед тебя ладил на самом краю
Земли, где кончалась деревня и Русь.
Я этой воды ледяной прикоснусь,
И в сердце вернётся забытое что-то,
Как будто не зря была эта работа.

Я к тебе подойду, загляну в полумрак,
Где вода, как слеза, отражает мой знак —
Знак того, что я здесь, что я помню, я чту
Эту землю, и сруб, и его немоту.

Это больше, чем просто колодец с водой,
Это связь поколений, мой корень живой.
И в ведре ледяном, что достану со дна,
Не простого напитка прохлада дана.

В нём и горечь потерь, и туманы лугов,
И молчание дедовских строгих богов.
В нём и шёпот листвы, и гуденье шмеля,
И вся сила, которой богата земля.

Припев:
Скрипни, журавль, мне песню свою,
Как дед тебя ладил на самом краю
Земли, где кончалась деревня и Русь.
Я этой воды ледяной прикоснусь,
И в сердце вернётся забытое что-то,
Как будто не зря была эта работа.

И пока он стоит, этот дедовский страж,
Не исчезнет из вида родимый пейзаж.
Я уеду, но в мыслях останется он —
Деревянный журавль, чей так долог поклон.

И в столичной толпе, средь бетонных громад,
Буду слышать я скрип его, рвущийся в лад
С той мелодией вечной, что Русью зовут,
Где в колодцах не вода, а корни живут.