Контур 005

Пространство-время — трещина в эмали
огромной чаши, мы плескались в ней,
не зная, что законы начертали
нам сумму всех оставшихся нулей.

Я вычитаю твой уход из суток,
из вечности, из хроники планет.
И в результате — голый промежуток,
где есть константа, но тебя там нет.

Как будто в лемнискате у Бернулли,
где бесконечность — замкнутый маршрут,
мы вечно мчимся, но шальные пули
в одной из точек непременно ждут.

И разрывают ленту, рвут на части
единый путь. И вот, из двух петель
осталась лишь моя. Какое счастье —
глядеть в пустую звёздную метель.

Где нет второй, где вырвана орбита,
где гравитация — лишь память о былом.
Вселенная тобою не разбита,
но в ней сквозит космический разлом.

Ты — теорема, бывшая красивой,
но стёрли часть условия с доски.
И доказательство, нависнув сиротливо,
крошится мелом от моей тоски.

И сколько ни дели меня на части,
на множители горя и вины,
в остатке будет только тень запястья
на фоне развернувшейся зимы.


Рецензии
Станислав пишет совершенные стихи как Х.Л.Борхес - совершенную Вавилонскую библиотеку с оговоркой бесконечного множества шестиугольных комнат книжных стеллажей. Но разве, применительно к человеку, перефразируя дурную бесконечность Гегеля в бесконечность миров Джордано Бруно, наделённых душой, -а значит человеческой болью, разве архитектурные вихри всего девяти книг Станислава на одной полке не формируют своей бесконечной пропасти, своего бесконечного торнадо, в центре которого покой самой сущности человека ? Честное обнажённое земное равно небесное существование, облачённое в бесконечные многообразные геометрические миры математика Бернулли, -и всё-таки замкнутые в, слитые в одну ленту-восьмёрку, в одну судьбу Человека, Земли и Солнца Гермеса Трисмегиста, в один "замкнутый маршрут" человеческой судьбы от Стахича -автора этого девятитомного пророческого цикла.
Ангел спускается на землю легко. И легко возвращается. Так предполагает человек. Но о себе человек однозначно скажет, что спустился оттуда тяжело. И не возвратился. Подобно обитающим в куполе небес "мы" Стахича знают каково это пребывать в бернулливом оксюмороне божественной полноты и безграничности, - "мы плескались в ней" - в чаше божественного света... - не зная, что таинственные законы уже "начертали нам сумму всех оставшихся нулей."
И если для ангела удаление от центра жизни воспринимается в степенях ухудшения, деградации гармонии духа и прстранственно-временной среды как временный контраст, разрешающийся обратным приближением и возвращением к гармонии, то что для человека ? В конце концов оставшегося наедине с самим собой, познающего себя. Однажды утратив своё время, нет, не вечность, не библейский рай, какого нет в его опыте, а своё для кого-то безымянное первое солнце, свой далёкий-далёкий белый-белый день, свои первые шаги в невиданное земное разнообразие, как если бы оно было создано исключительно для него, однажды утратив своё время жизни, планетой которого для другого человека может быть не столько его далёкое прошлое, сколько заветное единство со своей в буквальном смысле Половиной человеческой полноты, или, скорее, на поверку временем, с тем, что казалось его Половиной, - однажды утратив своё время жизни, человек не может его обрести.
И название книги Марселя Пруста "Обретённое время" - не более чем пафос. Но сама книга правдива. Как правдивы эти стихи Станислава Стахича о том, что удаление от средоточия жизни и окончательная разлука с ним создаёт такую трансформацию состояния человека, такие изменения в его духовной сфере, такие творческие силы, какие уже сами по себе творят новое человеческое Эн-Соф, новую человеческую архитектуру интеллигенции, понимания, новые смыслы.
И девять книг Станислава Стахича как раз иллюстрируют эти новые зияющие миры осязаемого и осязающего Человека, миры, наполняющие "сумму всех оставшихся нулей" подобно тому как у кабаллиста Лурии по отношению к абстрактному божеству сияют десять гармонических сосудов-сферот творческих излияний, эманаций божественного света, создавших добро и зло.
Антитеза одухотворённости растущего камня у Альбера Камю и уязвимости каменной архитектуры, "императрицы вакуума","матери развалин", о которой пел Бродский, в контрасте с единственно значимой, бесплотной, блещущей изящностью архитектурой самой поэтической синтагмы автора. Да, "замерев в оптическом прицеле", Станислав поёт структуру движения человеческой оставленности, сгущающегося в покой, в "точку отсчёта", как в гамлетовскую скорлупу ореха, погружаясь в которую, становясь которой, человек, в отличие от датского принца прозревающий всю геометрию плоскостей и объёмов своей Боли, уже не сделает тщетного выпада шпагой против зла. Нет, пребывая в парадигме своей невыносимо сияющей Точки, в своём человеческом Эн-Софе, как в Алефе-первой сакральной букве еврейского алфавита у Борхеса, автор переносится в такие уголки безграничной человеческой вселенной, в такую "геометрию отсутствия", где уже, несмотря на попытки, невозможно "восстановить исходное состояние мира", где уже рвутся всякие нити, связывающие художника с его физическим телом.
Отсутствие художника, его смерть, исчезновение человека, ставшего подлинным художником, его художественное слово, являющее собой "жизнь, несущую смерть, и ею же хранимую "- то, о чём и посредством чего говорит Морис Бланшо и Станислав Стахич.

Павел Лесной 3   14.11.2026 23:29   •   Заявить о нарушении
Удивили, Павел.

Такие рецензии хочется перечитывать.

Благодарю.

Станислав Стахич   17.11.2026 03:56   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.