Сбой

Мир сжимается до мембраны,
Бас обволакивает ствол.
Синти-попом хаос рваный
В такты — дисторшн выжигает — зол.

Это плотина — не эстетика,
Стенка вибраций и частот,
Чтоб не слышать тишины после аккорда —
той, что как озноб.

В деревне — иной инструментарий:
Сверчок, поленьев сухой треск,
Гул проводов под ветром. Пахнет прелью
И озоном. Пустота — поднебесье,
Что природа льёт в себя до края.
Этого довольно. Почти.

Но сбой — без предупреждения. Песня
Ещё звучит, а я слышу её
Сквозь череп. Как радио в соседней
Комнате. Сверчок — уже не сверчок,
А белый шум, тиканье операционной,
Где звуки — декорация. Сквозь неё —

Иное. Там, под рёбрами, в мякоти,
Где солнечное сплетение,
Рождается волна. Беззвучная. Свинцовая.
Выдавливает воздух из лёгких.
Сердце — пойманная птица, но тяжесть
Накрывает его. И тогда

Слова обретают вес — не строчками,
Осколками. Те фразы, что бросил
Походя, в гневе, играючи, небрежно.
Та — где человек опустил глаза.
Тот смех — был щитом, а стал ножом.

Теперь они звучат внутри — моим
Голосом, но с дрожью тех, кого потерял.
Память — скальпель. Не только слова —
Молчание в ответ, дрожь, взгляд погасший.

Язык — моё оружие —
Оборачивается против хозяина.
Мысли снимают кожу лоскутами.
Каждая минута трусости, гордыни —
Улика. Внутренний трибунал.
Я — прокурор, свидетель, приговорённый.

В одной камере с палачом.
Боюсь наедине с собой — не экзистенциально,
Физически. Разум ищет лазейки:
«Не хотел», «Они сами», «Прошло».

Но оппонент знает слова наперёд.
Говорит на моём языке лучше.
Не кричит — шепчет. И убивает.

Любая защита — прах. Нельзя
Переспорить совесть, выиграть дебаты
У эмпатии, проснувшейся задним числом.
Паралич. Не встать. Не уйти.

Комната — грудная клетка. И внутри —
Фон прорывается, плотина течёт.
Я пытаюсь заглушить. И слышу — всё.