Бессонница

За окнами ветер сбивает листву,
Рисуя узоры на мокром стекле.
Я снова не сплю — и во тьме наяву
Теряюсь в своём же двойном бытии.

Я слышу, как время течёт сквозь песок,
Как город вздыхает в объятьях ночей.
Мой день не настал и уже не истёк —
Я просто застрял между свеч и теней.

А где-то там звёзды, как старые сны,
Горят и не просят о новой судьбе.
Я жду тишины, но боюсь тишины:
Она — это зеркало, страшно в себе.


А если взглянуть изнутри на себя —
Там тоже ночной, незнакомый проспект.
Фонарики мыслей дрожат, не горя,
И каждый шаг — это непрошеный след.

Я сам себе ветер, я сам себе лист,
Я сам себе дождь, что стучит по стеклу.
Мой внутренний город пуст и голосист,
Я в нём и хозяин, и гость на веку.

Но вдруг — тишина перестала быть злой.
Она не зеркало — дверь в другой коридор.
За ней не маячит испуганный «стой»,
А тёплый, забытый, домашний укор.

И я засыпаю под шёпот огней,
Под скрип половиц, под дыхание тьмы.
Бессонница, знаешь, не враг мне, а ней —
Просто мы вместе немножко взаймы.


А утром приходит незваный рассвет —
Не резкий, не яркий, а серый, как мох.
Он тихо ложится на стопку газет,
На чашку, на плечи, на белый порог.

Я с ним не сражаюсь, я с ним говорю:
«Ты тоже, брат, ночью не спал — ну и что ж?
Давай-ка начнём эту новую зарю,
Как будто вчерашнюю ночь не берёшь».

И город просыпанный, мокрый, живой
Вдыхает остатки тумана и сна.
А где-то внутри, за пустой мостовой,
Бессонница тихо сворачивает знамя.

Я выхожу в мир без вчерашних тревог,
Свет серый, но тёплый, как старая шерсть.
И кажется — ночь была просто предлог,
Чтобы утро услышать, как первую весть