Девчина

(Перевод стихотворения Болеслава Лесьмяна «Dziewczyna»)

Двенадцать братьев, веря в сны, пришли к стене в страну мечтаний,
А за стеною слышен глас, девичий голос как стенанье.

Им полюбился чистый звук, пленяли мысли о Девчине,
В умах являлся ясный лик, тем часом голос слабнет, гинет…

«Раз плачет, значит, верно, есть!» - а больше и не говорили,
И позабыли целый свет, а свет задумался над ними…

Схватили молоты в ладони и ну давай валить по груде,
Не распознать слепой ночи, где человек, а где орудие?

Возвысил голос младший с братьев: «Спасём красу от уз проклятья!
Чем раньше мы разрушим стену, тем меньше шанс у смерти тлена!»

Но был напрасен братьев труд, пусты и тщетны рук усилья!
Тела отдали в жертву сну, что так трагично искусил их!

Крушатся рёбра в их груди, трещат суставы, кровь клокочет…
И пали вместе в день один, и скрылись в мраке вечной ночи!

Но тени мёртвых – Боже мой! – сжимают молоты в ладонях!
Лишь по-другому час течёт, кувалды по-другому звонят…

Звонят: вперёд! Звонят: круши! И сталь летит то ввысь, то к долу!
Не разберёт слепая ночь – так слились вместе тень и молот!

«Чем раньше мы разрушим стену, тем меньше шанс у смерти тлена» -
Подняв тяжёлый молот вверх, вскричал в ночи наимладший с теней.

И тени вдруг лишились сил, ведь ночь все тени побеждает!
И пали смертью ещё раз, одной поскольку не хватает…

И никогда не будет так, как того жаждет тот, кто почил!..
Исчезла суть, простыл и след, и, стало быть, рассказ закончен!

Но вот кувалды – Боже мой! – унынью как-то не поддавшись,
По камням начали стучать, громить, крушить заместо павших!

Стучали, били день и ночь, и обливались людским потом!
Не поняла слепая ночь, каков есть молот без кого-то!

«Скорей разрушим эту стену, чем смерть Девчину ржой покроет!» -
Так молот младшего из братьев кричал удар усилив втрое!

И рухнул каменный массив, потрясши горы и долины!
А за стеною – ничего, живой души нет, ни Девчины!

Ни глаз, ни уст, и даже нет венком украшенной могилы,
То был лишь голос, только голос, а кроме – ничего, чтоб жило!

Лишь только плач и жаль, и мрак, и неизвестность без ответа!
Таков есть свет! Недобрый свет! Зачем другого нету света?

Идя по зову ложных снов, долбя по камню тщетно долго,
В конце кувалды в ряд легли как знак исполненного долга.

И наступила жуть и тишь! И пустота на небе грозном!
А ты зачем над ней язвишь, когда она к тебе серьёзна?


Boleslaw Lesmian
Dziewczyna

Dwunastu braci, wierzac w sny, zbadalo mur od marzen strony,
A poza murem plakal glos, dziewczecy glos zaprzepaszczony.

I pokochali glosu dzwiek i chetny domysl o Dziewczynie,
I zgadywali ksztalty ust po tym, jak spiew od zalu ginie...

Mowili o niej: „Lka, wiec jest!” — I nic innego nie m;wili,
I przezegnali caly swiat, — i swiat zadumal sie w tej chwili...

Porwali mloty w twarda dlon i jeli w mury tluc z loskotem!
I nie wiedziala slepa noc, kto jest czlowiekiem, a kto mlotem?

„O, predzej skruszmy zimny glaz, nim smierc Dziewczyne rdza powlecze!” —
Tak, walac w mur, dwunasty brat do jedenastu innych rzecze.

Ale daremny byl ich trud, daremny ramion sprzeg i usil!
Oddali ciala swe na strwon owemu snowi, co ich kusil!

Lamia sie piersi, trzeszczy kosc, prochnieja dlonie, twarze bledna...
I wszyscy w jednym zmarli dniu i noc wieczysta mieli jedna!

Lecz cienie zmarlych — Boze moj! — nie wypuscily mlotow z dloni!
I tylko inny plynie czas — i tylko mlot inaczej dzwoni...


I dzwoni wprzod! I dzwoni wspak! I wzwys za kazdym grzmi nawrotem!
I nie wiedziala slepa noc, kto tu jest cieniem, a kto mlotem?

„O, predzej skruszmy zimny glaz, nim smierc Dziewczyne rdza powlecze!” —
Tak, walac w mur, dwunasty cien do jedenastu innych rzecze.

Lecz cieniom zbraklo nagle sil, a ciem sie mrokom nie opiera!
I powymarly jeszcze raz, bo nigdy dosc sie nie umiera...

I nigdy dosc, i nigdy tak, jak tego pragnie ow, co kona!...
I znikla tresc — i zginal slad — i powiesc o nich juz skonczona!

Lecz dzielne mloty — Boze moj! — mdlej nie poddaly sie zalobie!
I same przez sie bily w mur, huczaly spizem same w sobie!

Huczaly w mrok, huczaly w blask i ociekaly ludzkim potem!
I nie wiedziala slepa noc, czem bywa mlot, gdy nie jest mlotem?

„O, predzej skruszmy zimny glaz, nim smierc Dziewczyne rdza powlecze!” —
Tak, walac w mur, dwunasty mlot do jedenastu innych rzecze.

I runal mur, tysiacem ech wstrzasajac wzgorza i doliny!
Lecz poza murem — nic i nic! Ni zywej duszy, ni Dziewczyny!

Niczyich oczu, ani ust! I niczyjego w kwiatach losu!
Bo to byl glos i tylko — glos, i nic nie bylo, oprocz glosu!

Nic — tylko placz i zal i mrok i niewiadomosc i zatrata!
Takiz to swiat! Niedobry swiat! Czemuz innego niema swiata?


Wobec klamliwych jawnie snow, wobec zmarnialych w nicosc cudow,
Potezne mloty legly w rzad na znak spelnionych godnie trudow.

I byla zgroza naglych cisz! I byla proznia w calem niebie!
A ty z tej prozni czemu drwisz, kiedy ta proznia nie drwi z ciebie?