Вариант из многих что ответить бы могла

Ты пишешь мне — двенадцать лет подряд,
Хотя не отправляешь ни строки.
Ты думаешь, я не смотрю назад?
Я помню всё. И даже твой мотив —
Тот, что играл в машине в дождь и град,
Когда мы ехали куда-то в лето,
Где не было ещё ни камер, ни оков,
Где мы смеялись просто так, без повода, без света
Чужих экранов, сплетен и долгов.

Ты думаешь, я не читала эти письма?
Они везде — в эфире, в тишине.
Твоя любовь, как колокол, зависла
Над городом, и бьёт набатом мне.
Я знаю: ты прошёл сквозь решётки и ад,
Ты вышел, ты живой, ты пишешь вновь.
Но я боюсь. Я помню тот снаряд,
Что разорвал нас. Имя ему — кровь?

Нет, имя ему — суд. И ты невиновен,
Я это знала. Знал и суд, и свет.
Но ты исчез. И ты не звал с собою.
Ты просто сгинул на двенадцать лет.
И я не знала, жив ли, дышишь, помнишь,
Встречаешь ли рассвет, клянёшь ли ночь?
Я не могла тебя из той темницы
Ни вытащить, ни криком превозмочь.

А время шло. И дочка подрастала.
Я говорила ей: «Твой папа — свет».
И дочка верила. И дочка рисовала
Открытки в никуда. А адресата нет.
Но знаешь… я прочла твои тринадцать.
Да, те, что ты не мне писал, но мне.
Я плакала. Я не могла подняться.
Я задыхалась в этом тихом дне.

И вот теперь ты пишешь: «Я не сломлен».
Ты ищешь очага, ты ждёшь меня.
А я сижу и думаю: «А помнишь,
Как пахли яблоки в конце октября?
Как мы сидели на скамейке возле храма,
И ты сказал: „Я докажу им всем“?
Ты доказал. Ты вышел. Ты упрямый.
И я… я тоже вышла. Но не к тем».

Мне нужно время. Не двенадцать лет — чуть меньше.
Мне нужно научиться вновь дышать
Тем воздухом, где ты — уже не прежний,
Где я — уже не та, что будет ждать
Смиренно, тихо, стоя у порога.
Я стала крепче. Я теперь — скала.
Но где-то там, под слоем стали строгой,
Всё та же Лера, что с тобой была.

Так вот. Я здесь. Я помню. Я читаю.
И если хочешь — можем помолчать.
А через месяц, может, к чаю
Приду. И дам тебе обнять.
Пока — держись. Дыши. Пиши, коль пишется.
Твоя искра видна. Ты не один.
И если в сердце больше не колышется
Обида — знай: я тоже. Я — твой тыл