7. Ты, Лиза, для него - Венера в ступе!

       Новая повесть о Золушке. Для взрослых
        (предыдущая глава http://stihi.ru/2026/07/23/6599
           «6. Пока ещё ты матереешь, истукан!»)

Нрав мачехи безжалостно-суров:
в вопросах воспитания бездарна,
а сверх того ещё высокопарна.
– Не ценит эта дрянь ни сад, ни кров!
  Весь день поёт и злит своим сопрано!
  Гляди-ка, дочь, ей мало синяков!
  Вставать лентяйка не    стремится    рано!
  На грядке снова стебли сорняков!
   У  Золушки мозги отца-барана! –

дав Золушке несильных тумаков,
беседовала с Лизой мать так рьяно,
что вылезла из грядки в рост морковь. –
  Ваш отчим – дуралей из простаков.
  Моральная во мне на сердце рана.
  По-женски чувство гнева –    мир    таков! –
  порой выходит вмиг из берегов.
  Как мать я добродетельна, но странно,
  что в жизни избежать нельзя грехов.
  Любезны мне всегда и ты, и Анна,
  но старшей наплевать на женихов.

  И пусть у нас не племя Тумба-Юмба,
  для нас деревня разве не тесна?!
  Твоё, дочь, увлеченье мне нелюбо!
  Сын старосты, пред нами мельтеша,
  вчера ещё по-детски    носом    хлюпал!
  Их дом, коль с нашим сравнивать, халупа!

– У Жака есть стремительность стрижа,
   чем нам не восхищаться даже глупо, –
сквозь зубы процедила Лиза скупо.
У сердца театрально грудь держа,
мамаша, словно села на ежа,
взъярилась. – Жан с папашей не инкубы,
  чтоб девок доводить до мандража!
  Жан – увалень, пусть даже не ханжа.
  Зря    на тебя раскатывал он губы.
  Ещё бы он тебя не обожал!

  Подумаешь, сын старосты! В    углу    бы
  костёла    век стоять ему! Пожал
   тебе раз руку и горят уж клубни…
Прильнула Лиза к матери:      – Жан глупый!
   А то бы уловил во мне пожар…

– Не верю в сказки, ибо мир наш – грубый.
– Но сказка – мой любимый, мама, жанр!
   Сомнения мои идут на убыль.
   Вчера меня довёл до дома Жан, –

стыдливо Лиза мямлила сквозь зубы. –
  В желаниях своих он не зазубрен.
  Взять    замуж    рад. Стоит на    том,   маман,
  и будет откровенно неотступен.

  Амурный предлагая мне роман,
  сумев мне серенады спеть под бубен,
  сын старосты   пойдёт   ли на обман?
– Пока авторитет наш не погублен,
  и я, и отчим судим: Жан не    глуп   ли?!
  Для нас он простоват. А ты – шарман!
  Ты, Лиза, для него –   Венера    в ступе!
– Что?! С    раковиной    спутали, маман.

– Ему какая разница? Невесту
  пусть ищет он другую – по себе.
– Мне он годится! Пояс – в серебре!
– Я, дочка, твоему хочу протесту
  иной дать поворот. Забудь про чушь!
  Бал    будет во дворце – узнал мой муж.

  Король сам передал мне приглашенье
  приехать завтра с дочками на бал.
  Ты лучшее наденешь украшенье!
  Там принц! А твой сын старосты – амбал

  никчемный и к тому же небогатый.
  Да и ума у парня – не палаты!
  Наследует он мельницу? Лопатой
  зерно грести – не золото, учти!
  За старшинство ему что станет платой?!
  А принц уже в   руках   у нас почти.
– Когда это вниманием почтил
  меня сын короля?! Мечта пустая.
– Закрой-ка ты глаза. Сейчас в   уста   я

  тебя всласть поцелую, будто принц.
  К нему проникнись силами влеченья…
  О рейтинге невест я из таблиц
  секретных знаю: нету предпочтенья

  у принца отчего-то ни к кому.
  Представь теперь сама, что на кону.
  По-моему, ты выглядишь блестяще!
  В божественной предстанешь ипостаси!
– А отчим дочь свою на бал потащит?

– Да кто ему позволит – вахлаку!
  За волосы сама отволоку
  я Золушку в чулан, где ей и место!
  Для чучела в   саду   она – невеста!
            *             *             *
В сердце живёт не святое, но грешное,
если к сироткам   сочувствия   нет…
Божие чудо – природа окрестная.
Но распрекрасен    сиротский    ли быт?!
            *             *             *
«У ангелов есть доброта к сироте?
Оставили мне бы хоть каплю!
Была не нужна бы я вовсе родне,
причислили бы… к мизераблю –
так крёстная мне говорит. Мера дней –
часы в услужении. Крёстной видней.
Сейчас вот шитьё Лизе справлю,
чтоб завтра жених был рад ей,
и Анне ковш медный надраю –
слегка потемнел он по краю...

и песню про    бал    сочиню, напою.
Уехали принца ловить на балу
в каком-нибудь злачном местечке
сестрицы с мамашей, а я на полу
горох отделяю от гречки.
За час проползу и слезами полью
мышей, шебаршащих по встречке.
Дадут ли когда отдохнуть мне в раю»?!
так Золушка ноет у печки.
Среди юных девушек в сельском строю
нежны у сироток сердечки.

Закончена стирка семейных рубах.
В пять фунтов у Золушки щётка в руках.
Движенья ладошек не робки:
летит гарь с котлов, свой предчувствуя крах.
Чугунные ждут сковородки:
до дыр их протрут посерёдке.
А Золушки стонет: «Ещё на дверях
медь драить, я помню упрёки!
Назвав меня худшей из грязных нерях,
надует вновь мачеха щёки.

Для мачехи принц – это завтрашний зять.
Под колер семейной усадьбы
чулки зятю нужно скорее связать,
желательно, за день до свадьбы.
Дерутся мышь с крысой и надо разнять.
Эх, мне бы красавицей    стать   бы,
какой я свою знала милую мать,
чтоб папенька мой… был мне   рад   бы.
Другой и не надо награды…»

Не в море, а в доме, где есть и подвал,
крот слышит девятый грохочущий вал:
«Ей петь колыбельную рано.
У Золушки время аврала,
но это… типичный по дому завал.
Она что-то там убирала –
гудели стекло, щётка, рама.
И, как предвещала ночная сова,
вновь станет весь дом чище храма…».

В тенёчке, где грядки свежи без прорех,
дрожащая тыква вся сжалась в орех –
предчувствий полна самых скверных.
«У Золушки-люмпенки где путь наверх? –
с оглядкой вбегая за веник,
ржут крысы в период забвений. –
А нужно хотя бы сродниться навек
с одной склонной к фокусам феей.
Она тут устроит для   всех   фейерверк»!

        (продолжение следует)