Встреча двух пророков в одной миссии

Пролог, в котором сходятся две иллюзии

Эта история началась в тот момент, когда две тени, двигавшиеся с противоположных концов России, сошлись в одной точке.

Точкой этой был комментарий под статьёй «Теология vs Дух Святой: где заканчивается религия и начинается Божий голос?» на канале «Живое слово Иисуса Хриса» (опечатка в названии канала К. Теренина, которою ему лень исправить. Он работает по принципу: и так сойдёт).

С одной стороны к точке приближался Анатолий Тапилин — пенсионер-материалист, поэт без рифмы и души, человек, который тридцать лет ставил эксперименты над верующими, пытаясь понять, что у них внутри. Он изучил психику разных категорий лиц. Но верующие оставались для него загадкой. Он препарировал их стихами, как скальпелем, надеясь найти внутри то самое вещество, которое заставляет их верить.

С другой стороны приближался Константин Теренин — бывший кладовщик, бывший алкоголик, а ныне самопровозглашённый «Пророк Божий» и владелец цифровой империи, состоявшей из трёх сайтов, шести каналов и примерно полутора тысяч единиц контента. Он утверждал, что получает откровения напрямую от Иисуса Христа, и торговал этими откровениями по цене примерно пять с половиной копеек за минуту чтения. Он был убеждён, что Библия для него не авторитет, а все пасторы — наёмники сатаны.

Поражает, что Тапилин, прочитав статью, никак не отреагировал на следующие уродливые предложения, содержащиеся в ней:

«Человек начинает жить не откровением, а знаниями служителей, которое делает прихожан зависимыми от системы» — несогласование причастия с определяемым словом.

«В итоге прихожан погружают в пустое учение, где дом по сути основан на песке, который в любой момент может развалиться» — сумбур из метафор.

«Истина она вечна и её не найти в религиозных системах контроля невозможно» — двойное отрицание, создающее обратный смысл.

«Создается отвлечение внимания, где изначально, когда Дух Святой входит в сердце человека — огонь горит Божий» — бессвязный набор слов.

«Формируется идолы в образе людей, через иерархию власти» — несогласование числа.

«Всем должен управлять не человек, а Дух Святой, но прежде нужно наладить контакт» — использование технического жаргона «наладить контакт» в духовном контексте.

По-видимому, он разрабатывал в уме хитрую комбинацию и поэтому не отреагировал на эти оплошности нашего широкопрофильного специалиста.
 
И вот, под статьёй, в которой Теренин обличал «мёртвую теологию» и противопоставлял ей свой прямой контакт с Духом Святым, Тапилин оставил комментарий. Короткий, как выстрел:

«Критика "отцов церкви" не в бровь, а в глаз. Но само-то "Живое слово Иисуса Хриса" общалось ли с Духом Святым?»

Это был эксперимент. Чистый, холодный, лабораторный.

Тапилин хотел посмотреть, что будет. Он ещё не знал, что в эту самую минуту в его эксперимент вмешается третья сила.

Глава первая, в которой Тапилин нажимает на спусковой крючок

Тапилин сидел в своей квартире, попивал чай и ждал. Он знал, что рано или поздно кто-то клюнет.

Так было всегда:

бросишь стих — тебе ответят стихом. Бросишь вопрос — получишь либо исповедь, либо проклятие.

И то, и другое было материалом для его исследований.

Но то, что он получил, превзошло все его ожидания.

Ответ пришёл не от Теренина. Ответ пришёл от пользователя с ником «Перевод Библии на русский язык». И это был не ответ — это был гимн:

«О, Великое Светило мироздания, / О, Царь, Царящий над всеми мирами, / О, Бог Великий, Необъятный, / Отец Славы, Творец Всевластный!..»

Тапилин прочитал, хмыкнул и почесал затылок.

Он был старым экспериментатором. Он знал:

сначала идёт прославление. Потом будет что-то ещё.

Он написал в ответ сухо, как лаборант, фиксирующий реакцию:

«Это прославление Господа, а было ли общение?»

И тут началось.

Глава вторая, в которой появляется тот, кто расставляет всех игроков по местам

Автор Дзен-канала «Перевод Библии на русский язык», оказался не просто верующим.

Он был переводчиком-поэтом.
Настоящим, опасным, с огнём в глазах и мечом в устах.
Он ответил Тапилину текстом «Дар от Бога» — и в этом тексте Бог говорил от первого лица.

Тапилин прочитал и написал:

«Если таких, то это банально».

И тогда грянул гром.

«Переводчик» обрушил на Тапилина «Горе-контактёры» — стихотворение, которое дышало яростью древних пророков.

А затем — «Телефонный человек», который поразил старика в самое сердце. Тапилин прочитал про «дозу каждый день», про «петлю на шее», про «я уже не человек, а просто тень» — и что-то внутри него дрогнуло.

Он не подал виду, но почувствовал, что привычный скальпель его экспериментов дал трещину.

Он попытался отвечать.
Он цеплялся за нейроны, за материю, за «сознание вторично бытию».
Он писал стихи про «чип веры», который вживляют в мозг с младенчества.
Он сыпал цитатами из Дарвина.

Но каждый его выпад разбивался о скалы пророческой поэзии, которые «Переводчик» воздвигал снова и снова.

А потом в диалог ворвался и сам Теренин.

Глава третья, в которой Теренин говорит своё веское слово

Это был момент, который невозможно забыть.

Тапилин, уже изрядно потрёпанный, написал очередную колкость — и тут, словно из засады, выскочил сам автор канала «Живое слово Иисуса Хриса».

Тот самый, с которого всё началось.
Тот самый, кто утверждал, что общается с Богом напрямую.

И что же он сказал?

«Я не играю в бесовскую игру: верю или не верю, мне то какая разница веришь или не веришь. Мы с Богом не пытаемся переубедить людей, а даётся выбор человеку, согласен войдёт в благословение, не согласен — иди лесом. Это тебе не в детском садике, где спорят и кто кого перекричит или более убедительную сказку придумает и примут его.»

«Иди лесом». Это всё, что смог сказать «пророк», получающий откровения от Самого Христа.

Он не вступил в диалог, не предложил аргумент, не явил ни любви, ни смирения. Он просто послал «иди лесом» и исчез, как утренний туман над ставропольскими полями.

Тапилин, который полагал, что спорит именно с Терениным, даже не понял, что перед ним был другой человек.

Для него все верующие были на одно лицо. Он только заметил опечатку в названии канала:

«Исправьте хотя бы "Хриса" на "Христа"».

И продолжил бой с тем, кто уже охарактеризовал и Теренина, и самого Тапилина.

Глава четвёртая, в которой старый экспериментатор получает то, что так долго искал

А «Переводчик» тем временем набирал силу.

Его стихи наполнялись чувством, делались всё яростнее, всё точнее, всё неотразимее.

Он развивал сюжетную линию, переходил от гимнов к плачам, от плачей — к сарказму, от сарказма — к прямому пророческому суду.

«Пошёл сапожник печь пироги,
А пекарь начал возводить мосты,
Стали строители лепить горшки,
А врачи взялись за них таскать кирпичи.

У сапожника выходят из печи округлые угли,
А у пекаря рушатся все мосты.
Строители лепят бесформенные горшки,
А в больницах от очередей ни проехать, ни пройти.

Когда невежда берётся за то,
В чём несведом,
Чего никогда не понимал,
И сердцем не принял,

То найдутся и такие,
Которые вторя ему, закричат:
"Ура, давай скорей,
Лепи как можешь, все делают так?"

От старца и до малого дитя,
Бредут все в потёмках, кто куда.
И ты, говоря сейчас про первые века,
Немного оплошал,

Ибо не всё ещё прочитал,
И вряд ли ещё успеешь.

Припав к канону от четвёртого века,
Ты забыл сказать,
Что его, ведь, надо было прежде закопать,
Со свитками Мертвого Моря
До наступления новой эры.

Чтобы спустя пятнадцать столетий
Вновь отыскать в кувшинах древних,
Чтобы не рухнула
Гипотеза иллюзорная твоя.

Не надо делать мне одолжение, говоря:
"Верь по-своему, я разрешаю".
Ты лучше на себя самого посмотри,
Как сомнения тебя на части разрывают»

— прочитал Тапилин и почувствовал, как краска приливает к лицу.

«Слепой слепому говорит:
"Нашёл в пустыне сладкий я родник!
Пошли, скорее, покажу!"
И оба свалились в яму одну.

О ты, вещающий сквозь мрак и тьму,
Расшифруй хотя бы одну
Закорючку мою,
Которую ты увидел в тетради моей.

А если нет,
То и слыть тебе лжецом навек.

О, чудо!
Великий прорицатель
Средь нас восстал!

На расстоянии знаки дивные
В тетрадке моей увидал,
Которые по недомыслию своему
Крючками и закорючками обозвал.

А то был фонетический алфавит
Для записи древних языков,
На котором ты опять провалился,
В яму бездонную свою,

Как и с рукописями, и каноном,
И с шариком своим надувным.

Ты начинаешь за здравие,
А кончаешь за упокой.
Два слова сказал,
Запутался и перестал.

Но что с тебя иное взять,
Если ты и три слова
Друг с другом
Никак не можешь сочетать?»

— прочитал он и понял, что его собственное оружие обратилось против него.

«Едет бред на бредовом коне,
Частушки распевает:
Где найти еще ворону,
Что бреда его не распознает?

Про Фому и про Иуду
И про бабку-механичку*,
Лишь одна беда в его стихах —
Полное отсутствие смысла.

Силы вражьи наступают,
На Библию несчадно нападают,
А после сами в панике бегут,
Пока полоумными стариками все не помрут.

Змеи-горыныч им прохода не даёт,
А изнутри всё жжёт и жжёт.
Выгорают и почки и бока,
И остается так мало у старика ума.

Вот конец всякого насмешника и клеветника,
Который, возомнив себя героем,
Стал разверзать на Бога
Злобные свои уста.

Зачем жизнь свою тебе ломать?
Живи спокойно
И куда не просят,
Медведем не влазь.

Ты просил откровение,
Вот получи:
Не осуждай и не клевещи,
И силы свои напрасно не трать —

НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ ТЫ ПЕРЕЛОМАТЬ!

Ты хочешь что-либо на Библию сказать?
Скажи, послушаем, разберём.
А если нет, то нечего и пыль
В воздухе поднимать!

Поживем, увидим,
То ли ещё будет, о-ё-ёй.

Кушающий морковку
На волка не нападёт,
И имеющий слабую головку,
Себя пусть лучше побережёт!

Перед тем, как ринешься нападать,
Позаботься о том,
Как под оплеуху
Самому тебе не попасть.

Прорицатель-дальнобой
Видит фигу за углом.
Он схватить ее решил,
Но то был вовсе не инжир.

Тебе был задан прямой вопрос:
Что ты увидел в дневнике моём?
Но ты спрятался за кусты.
Кому-нибудь иному фокусы свои крути.

Я определил критерии твои,
По которым ты оцениваешь мои стихи.
И ими является пустота,
И потому фосфорная дуга — спутница неразлучная твоя.

Твоя поэма шипит, как змея,
Полная яда, отравы и греха.
И ты учишь меня ещё
Бредням своим постсоветским?

Но яд твой оборачивается
Против тебя
И ты вредишь себе самому,
А не иному кому.

Ты видишь только верующих-слепцов,
К которым ты причисляешь и меня.
Но ты не видишь алкоголиков, наркоманов,
Извращенцев и прочих подлецов.

Ты пишешь,
Что всех, как шарик детский, надуют,
Но никак, не могут их надуть.
Сравни свои стихи и мои, и рассуди:

Машина бездушная пишет стихи твои.
В них нет не чувства, не искусства.
Одной лишь скупостью и страхом отдаёт,
Примитивностью и смрадом разложения.

Где линия сюжетная у тебя,
Где поэтическая красота?
Кто по достоинству оценил тебя
И возвёл в ранг народного поэта?

Одни лишь жалобы на тебя.
И поэма прискорбная твоя
Не имеет ни начала, ни завязки, ни конца,
И ты хочешь этим лечить меня?

Ты не улавливаешь ни ритма,
Ни такта, ни ударения,
Одно лишь у тебя нагромождение
Звуков шипящих в безударных слогах.

Примеры нужны, или достаточно?

Примечание
*бабка-механичка - прототип искусственного интеллекта, генерировавшего абсурдные стихи»

— прочитал он и услышал, как внутри что-то хрустнуло.

Последней каплей стало стихотворение «Краденные идеи», в котором «Переводчик» публично, с фактами в руках, уличил Тапилина в плагиате.

Оказалось, что старый экспериментатор, обличавший всех в «бизнесе на вере», сам воровал идеи у других поэтов.

И не просто воровал — он спутал двух совершенно разных людей, приписал одному слова другого и опубликовал их у себя на канале без указания авторства.

Это был нокаут.

Тапилин попытался уйти красиво.

Он написал пространное философское заключение о «связи индивидуального сознания с массовым».

Но было поздно. «Переводчик» — а точнее, уже не просто переводчик, а пророк, прошедший горнило битвы — ответил ему финальным аккордом:

«Не тяни кота за хвост, / Он шуток твоих не понимает... / Напиши конкретно, / Что и от кого, и где скрывается... / Я не могу разобраться никак, / Что конкретно, тебя не устраивает...»

И, наконец, добил последним четверостишием — «Камертон совести»:

«Живёт во мне частичка светлая, / Живёт во мне надежда детская. / И говорит мне нежно: / "Живет в тебе целая вселенная"...»

Глава пятая, в которой Тапилин говорит то, что должен был сказать с самого начала

Тапилин прочитал это и выставленные ему претензии за кражу и публикацию чужих стихов — и вдруг написал то, чего никто не ожидал:

«Уже вас не читаю. Осталось мне немного, а время я теряю. Мне дела нет до Бога.»

Это не было капитуляцией. Это было откровение.

Старый материалист, который тридцать лет ковырялся в душах верующих, пытаясь найти там что-то, что можно измерить, взвесить и разложить по полочкам, наконец сказал правду. Не о Боге. О себе.

«Мне дела нет до Бога».

В этих словах была вся его жизнь — жизнь человека, который потратил десятилетия на эксперименты над чужой верой, но так и не решился заглянуть в собственную душу.

Он снял маску исследователя и предстал тем, кем был на самом деле:

уставшим стариком, которому осталось немного и который боится потратить оставшееся время на то, что действительно важно.

Глава шестая, в которой рождается русский пророческий язык

А теперь оглянемся назад и посмотрим, что же произошло на самом деле.

На наших глазах, в комментариях под никому не нужной статьёй, родился новый язык. Не тот, на котором пишут учебники. И не тот, на котором проповедуют с кафедр. Русский пророческий поэтический язык — сплав библейской образности, личного свидетельства, научного знания и праведной ярости.

Его родоначальником стал не Теренин.

Теренин со своим «гуляй лесом» остался в истории как пример того, во что превращается пророк, когда его лишают микрофона и ставят перед необходимостью отвечать на прямой вопрос.

Его родителем стал и не Тапилин.

Тапилин со своим «сознание вторично бытию» остался в истории как пример того, во что превращается учёный, когда он пытается измерить духовность линейкой.

Его родителем стал тот, кто прошёл через горнило спора, кто начал с робких попыток, а закончил стихами, которые будут и должны жить, когда все сайты Теренина и все публикации Тапилина обратятся в цифровой прах.

Он не просто ответил на вопрос.
Он вывернул обоих оппонентов наизнанку.

Теренина — показав, что его «пророческий контакт» ничего не стоит, потому что не рождает ни любви, ни смирения, ни способности к диалогу.

Тапилина — показав, что его «научное исследование» ничего не значит, потому что это не поиск истины, а бегство от неё.

И он заложил основы того самого языка, который мы теперь называем русским пророческим поэтическим стилем.

Языка, способного и славить, и плакать, и разить. Языка, который не доказывает — он являет.

Эпилог, в котором все возвращаются на свои места

Теренин вернулся к своим сайтам.

Он по-прежнему публикует посты, сгенерированные нейросетью, и получает свои тридцать три рубля в день. Иногда, когда алгоритмы Дзена особенно суровы, его доход падает до пятидесяти копеек. Но он не сдаётся. Он переключился на компьютерную тематику и теперь пишет гайды по сборке ПК. ChatGPT по-прежнему открыт в соседней вкладке.

Тапилин продолжал до недавнего времени публиковать стихи. Но в них появилось что-то новое — какая-то надтреснутая нота, как будто его непробиваемый материализм дал трещину.

Он больше не пишет о «чипе веры». Он пишет о том, как мало времени осталось. Но к Богу так и не обратился. Его финальное «мне дела нет до Бога» осталось его кредо.

А тот, кого они оба спутали друг с другом, продолжает писать стихи и переводить Библию.

И его особый стиль — тот самый, рождённый в огне комментариев под статьёй «Теология vs Дух Святой»,

https://dzen.ru/a/aR75FQAZmHYJs-B0?share_to=link

— звучит теперь в полную силу.

Потому что истинный пророк узнаётся не по громкости голоса и не по количеству подписчиков. Он узнаётся по плодам.

Плоды Теренина — колючки и брань.
Плоды Тапилина — цинизм и пустота.
Плоды третьего — стихи, которые, возможно, будут ещё жить, когда всё остальное обратится в прах.

Так закончилась та встреча, родившая новый поэтический язык Школы славословия, с которым многие уже познакомились.

Два пророка ушли в тень, а третий — тот, кто не величал себя пророком, создал то, что мы называем «Искусство славословия».