Лики любви. Часть III. Парижские розы

Он уезжал в Советскую Москву,
Громоподобный, яростный и нежный.
Оставив ей парижскую листву
И горький стих, трагический, безбрежный.

Но, укротив свой пред отъездом пыл,
Весь гонорар за важные контракты
В компанию флористики вложил,
И их курьер цветы носил ей часто.

Так повелось — и в ливень и в метель,
Когда ей очень плохо и устала,
Охапки роз несли мадмуазель,
И на губах улыбка расцветала.

В годах тридцатых выстрелом убит,
Но розы всё равно ей доставляли.
И сердце целовал их нежный вид,
А душу тихо видом согревали.

Пришла война. Париж объяла тьма,
И каждый час кошмаром горьким был.
Сходил весь мир от ужаса с ума,
Желудок же от голода застыл.

Она несла те розы на бульвар,
Чтоб продавать прохожим летом в зной.
Любви далекой этот хрупкий дар
Вдруг обернулся краюшкой ржаной.

А после — мир, и солнце, и весна,
И озарился город вновь весь светом.
В большой любви есть истина одна:
Любовь живёт и нас целует сердцем.


Третья часть поэтического цикла „Лики любви“ посвящена одной из самых красивых и пронзительных легенд XX века. В 1928 году Владимир Маяковский, уезжая из Парижа, оставил в банке весь свой гонорар, чтобы его музе, Татьяне Яковлевой, регулярно приносили букеты самых прекрасных роз. Цветы продолжали носить много лет после гибели поэта, и во время немецкой оккупации именно эта посмертная забота спасла женщину от голодной смерти. Ведь стихотворения Маяковского была в невероятно мощном, яростном нежелании отдавать её чужому Парижу и буржуазному миру. Маяковский кричал ей сквозь строки, что её красота и ум нужны родной стране, и заканчивал стихотворение бескомпромиссным, чисто мужским обещанием-вызовом:
     «Я всё равно тебя возьму — одну или вдвоём с Парижем!»
Ирония и чудо судьбы заключаются в том, что поэт не смог забрать её физически, но вместо себя оставил цветы. И в итоге не он забрал её в Россию, а его посмертная любовь, материализованная в розах, осталась с ней в Париже и спасла её в годы фашистской оккупации.