Invidens

Под солнцем нетронутых плугом полей,
Задолго до всех клинописных табличек,
Один из некрупных саванных зверей
Стал сильно  и резко от прочих отличен.

Он не был свиреп и он не был силен,
Способностей в нем - как у всех и всегда есть,
И даже когтями он был обделен...
А что в нем имелось? Имелась в нем зависть.

Он глянул на льва. "Что за грива у льва!"
И что-то кольнуло, засело, заныло.
Природа глупа, и она не права,
Раз кошке дала, а его обделила!

Другой бы забыл через десять минут,
Занявшись каким-то насущным вопросом,
Но зависть чадит, точно тлеющий трут!
И снова на льва он поглядывал косо.

"Напасть напрямую - в секунду порвет...
Да как бы... Да так бы... Да чтоб не задело..."
И в эту минуту пошел поворот
К тому, кто потом станет "homo умелым".

Он месяц мыслишку ворочал в мозгах,
А зависть свербила до яростной дрожи...
И вывел он кошку под бычьи рога,
И гриву скребком отодрал вместе с кожей.

Напялил - и счастлив! Зачем? Ни за чем!
Но радость проснулась такая... Другая!
"Пойти, показать и похвастаться всем!"
И тут он заметил в листве попугая...

Пугливая стая больших обезьян
Взирала на диво в смятеньи великом:
"И перья! И грива! Своя? Не своя?"
Однако во взглядах запрыгали блики.

"Нет, так-то, конечно, оно ни к чему..."
Но странным желанием хочется то же...
И трое в потемках подкрались к нему,
Чтоб гриву скребками содрать. Вместе с кожей.

Тягучее время идет, как идет.
И вот на полях, нераспаханных плугом,
Из бывших зверей появился народ,
Способный порвать и чужих, и друг друга.

Слоны и гиены, спасая детей,
Бежали стремглав, лишь завидев далёко
Охотников в бусах из чьих-то когтей,
Ледащих, но хитрых и бьющих жестоко.

Их голод и жажду нельзя утолить,
Для зависти сытость почти невозможна;
Проглотит и снова возьмется палить
И кровь кипятить так, что душно и тошно.

Чтоб вырвать побольше, чем смог прожевать,
Род Homo пошел к совершенству, умнея,
И "sapiens" стали его называть...
Хотя "invidens" прозвучало б точнее.