Из жизни грандов или поход дона Задрыгеса

Дон Бессильо Задрыгес Инфлуэнца-и-Амба,
внук покойного гранда Угостиньо Сквернандо,
в час ноль-ноль пополудни отбывает сегодня
с палестинцами биться ради гроба Господня.
И супруга Бессильо, ясноокая Пьянка,
пьет четвертую склянку (видимо, валерьянку),
ведь в Голанских высотах, в духоте инфернальной,
долг отдаст дон Задрыгес — интернациональный!
Что как злой сарацин уязвит его шпорой,
или самаритянка соблазнит мандрагорой,
иль забывшего спьяну пресвятую идею
в нечестивую веру обратят иудеи?..

Час отъезда подходит. Но с громадной бутылью
Вдруг является рыцарь дон Свиньяго да-Вилья.
Дон Свиньяго до гроба предан дону Бессильо.
Вот они уже оба вместе с этой бутылью.
Погоди, дона Пьянка, пить свою валерьянку,
дон Задрыгес, пожалуй, выйдет вон спозаранку.
Он, в конце концов, весел, он здоров и свободен!
Ну еще один вечер гроб потерпит Господень!

Но в разгар вакханальи не прошедшие мимо
входят в замок Бессильо два святых пилигрима.
Они грозно взирают на напитки и яства.
Взор потупил да-Вилья. Инфлуэнце все ясно.
И сказал из них старший: «Значит, в землю Святую
в час ноль-ноль ты не отбыл. Я тебя арестую.
Ты ж не только подводишь сам себя и обитель,
ты Спасителя, может, сим поступком обидел!..»
А другой пилигрим подытожил негромко:
«Стыд и срам дезертирам клерикального фронта!
Марш на выход с вещами!» Тут супруга вмешалась
и спасла дона Амбу, упирая на жалость.

Донна Пьянка сказала: «Дорогие коллеги!
Не катите на дона Инфлуэнцу телеги,
ибо дон Инфлуэнца и вот этот — Свиньяго —
получили знаменье, чтоб не делать ни шагу.
Уж и конь был оседлан, и супруг, беспокоясь,
самолично замкнули мне для верности пояс.
Но завыли собаки, и из ясной лазури
вдруг чего-то сверкнуло, и — грома громыхнули.
Металлический флюгер прямо с крыши сорвался,
и из воздуха ангел златокрылый соткался...»
Тут вскричал дон да-Вилья, непотребно икая:
— Это дух, а я думал — это бочка такая!..
Это дух, а не ангел, он как бочка огромный!..
Поднял голову Амба и заметил: «Не помню».
Донна Пьянка сказала: «Флюгер сломан и ладно.
Ангел же оказался духом дона Сквернандо!..»

И воскликнул Свиньяго, в кофе соус накапав:
«Мне покойник был должен восемнадцать дукатов.
Видно, в духах остался он как в жизни - повесой:
не отдал он мне, cyкa, ни единого песо».
Тут Задрыгес в Свиньягу запустил табуретом:
«Мой прославленный пращур Вами зло оклеветан!
Я такого не помню, хоть стоял с Вами рядом!..»
Пилигримы смотрели подозрительным взглядом.

Рвет Задрыгес перчатку: туговато надета,
дон Свиньяго вскрывает кобуру арбалета,
громко молятся богу два святых пилигрима,
чтобы в ходе дуэли попадали все мимо.
Донна Пьянка в испуге молча руки ломает,
но берет себя в руки и дрожа продолжает:
«Дух как стукнет об землю электрическим током,
так у нас три коровы до сих пор ходят боком!
И теперь дон Бессильо принимает лекарство,
чтоб не вылететь всуе в преисподнее царство...»

Дон Задрыгес не слышит — колет воздух рапирой,
арбалетные стрелы в креслах делают дыры.
Дон Свиньяго да-Вилья сто из ста где-то выбил,
и любезному другу он готовит погибель...

В это время и вправду небо застили тучи,
засверкало с востока, дунул ветер могучий,
Донна Пьянка как визгнет, что-то в сумочку спрятав:
«Боже! С неба упали восемнадцать дукатов!»
И действительно — деньги показала в ладони.
Тут, оружие бросив, призадумались доны.
Ужаснулись монахи, зазвенела молитва,
и бесславно закончилась неуместная битва.

А дукаты святые пилигримам достались:
ведь не зря же молились, не напрасно старались.
И монахи сказали: «Если так, то конечно.
Неспроста эти штуки, видно, кроется нечто...»

Им лекарства налили и поесть дали тоже,
ведь лекарство, оно же — профилактика все же!
И поев, пилигримы двое суток молились,
и постом очищались, и потом удалились.
И ушел дон Свиньяго, этот доблестный рыцарь,
не забыв с донной Пьянкой прегалантно проститься.

Пролетело три года удручающим мигом.
Гроб Господень как прежде под языческим игом.
На замок заперт замок. Пилигримы забыты.
Донна Пьянка в запарке: то шитье, то корыто...
Дон Бессильо Задрыгес Инфлуэнца-и-Амба
вечерами играет на viola da gamba,
принимает лекарство, пребывает в сомненьи:
То ли было знаменье? То ли будет знаменье?..

26.09.1971