лихолетье

В графинчике - домашняя настойка,
в бумаге папиросной - самосад.
Июльский вечер выдохся, и только
над столиком созвездия висят.
За них не пьётся, лапаешь стакашек,
а влить в себя - компания не та,
не хочется ни супчиков, ни кашек,
душа другим сегодня занята.
Столярным клеем пахнет, керосином,
отеческим, газетным забытьём.
Что скрыто за шуршанием крысиным,
не то ли, что найдём и перечтём?
Июль в огне, метания неловки,
настойка не идёт, и хоть умри,
просматриваешь бегло заголовки,
чаи гоняя с богом до зари.
Весь дом скрипит, и масла нет в засовах -
ржавеет потихонечку скобьё...
Озвучен вечер дальним воем псовых,
а жизнь молчит, как будто нет её.
Так может, за неё? Затяжка, выдох,
стакашек опрокинешь - и айда
туда, где прошлый мир в различных видах -
и дом, и этот сад, и провода,
оборванные ветром в лихолетье.
Увы, воспоминания скупы.
Вот счастье, заключённое в билете,
вот бабушка, варившая супы,
отец и мать, в графинчике - настойка,
всё истинное, ставшее ничьим.
А вот иконка... Выцвела настолько,
что сам Господь на ней неразличим.