Шут в собственной короне

I

Когда б вы знали, как горчит вино,
Что пил бы Бог у моего порога!
Любовь была раскрыта так давно,
А вы глядели словно недотрога.

Вы жгли мосты изменою своей,
Топтали в грязь слепую преданность.
Какая низость! Горечь! Боль сильней -
Считать меня игрушкою ночей.

Но час пробьёт - утихнет эта боль,
Я соберу осколки вашей славы
И стану первой средь глухой оравы,
Кто бросит правду, подавивши стон:

Вы были шутом при собственной короне,
Ваш трон из лжи давно пошёл ко дну.
Я вас любила вопреки закону,
Теперь же просто молча отойду".

---

II

Ревнивец, ах, смешной тюремщик мой,
Чей каждый шаг следил ты исподлобья!
И ревность мерил собственною кровью,
А мне дарил лишь холод ледяной.

Кому ты мстил? Кого хотел распять?
В моей душе нет места для Иуды.
Предательство - удел пустой причуды,
Мне ль за твои грехи ответ держать?

Твоя слепая, рабская любовь
Дрожит над каждым словом недотроги.
Очнись! Смотри: истоптаны дороги,
И стыд сожрал твою живую кровь.

Ты требовал присяги ежечасно,
Удушлив стал твой золотой капкан.
Служить тебе - и больно, и напрасно.
Мой дух свободен, хоть и рван карман.


III

Предать легко. Вернуться - тяжкий труд.
Но вы пришли, согнув покорно спину,
Забыв все раскаянья, рутину,
Надеясь, что объятья снова ждут.

Какая ложь! Какой дешёвый фарс!
Моя душа - не пепелище ваше.
Она теперь и суше, даже старше,
И помнит цену ваших лживых фраз.

Вам невдомёк, что верность - не печать,
Которой можно запечатать двери.
Я научилась правде твёрдо верить:
Не возвращать, а молча забывать.

Вы думали, прощенье - это слабость?
Нет, сударь. Это высший приговор.
Во мне сгорела прежняя усталость,
Окончен между нами разговор.