О, Гелиополис!

О, Гелиополис!

Прохладный душ мурашками бежит в затылке,
и кафель вдруг становится не здесь.
Как будто кто-то сдвинул миллиметром
невидимую ось земных небес.

Я вижу город.
Не руины.
Не колонны.

Отполированный ладонями как будто бы порог,
на  нём ещё не измеряли
любовь квадратным саженем дорог.

Там хлеб ещё умеет пахнуть полем,
не пластиком распоротых теплиц.
Там дети узнают отцов по воле,
а не по фото глянцевых предметных лиц.
Там даже судьи прятаться не станут за толщей кодексов —
достаточно им посмотреть в глаза.
И если ложь рождается у человека,
она сама ломает голос надвоя.

Там старики не копят одиночество
в шкафах с таблетками и орденами.
Они уходят, — перелётное высочество, —
оставив дух свой — мудрость — меж ветвями.

И вдруг становится неловко
за весь бетон, который мы назвали домом.
За холодильники, набитые — заброшенная лодка,
не знающая плесени, и потому мне незнакома.

Прохладный душ течёт по позвонкам,
как будто бы смывает известковую эпоху.
Под известью —
тончайший отпечаток древних пальцев,
оставленный геномом, той расой,
Что не чуралась быть живой....

Мурашки —
словно азбука, в которых тело
читает раньше головы.
И на секунду кажется:
не будущее ищет прошлое,
а прошлое
нащупывает наше дело
сквозь толщу календарной извести промозглой.


23.07.26
   ;~)
Тайа