Анне Тимиревой

Конвойный окрик. Стук засова.
И лай собак в стенах глухих.
Ей запретили даже слово.
И растоптали скорбный стих.

Колючей проволоки звенья,
Бараков серые ряды.
Здесь нет надежды на спасенье,
Здесь даже птицы отняты.

Лишь шаг в морозную могилу,
Где стынет ветер у реки.
Какая боль давала силу
Сжимать в неволе кулаки?

Она шагнула добровольно под штыки,
Сменив балы на лагерные нары.
Но палачам и бездне вопреки,
Шептала имя посреди кошмара…

Седой Сибири ледяная стужа,
И тридцать лет расстрельных лагерей...
Она была верна ему, как мужу,
Средь длинных и безжалостных ночей.

Его расстрел. Февральский лед. Вода.
И тишина, застывшая навеки.
Но Анна пронесла через года
Не сломленную память о любимом человеке.

Так глубоко в судьбу врезалась боль,
Что даже время потеряло силу.
Она несла возвышенно-святой
Тяжелый крест до самой до могилы

"Осуждена идти", пока есть силы,
"Наперекор судьбе", и злой хуле.
Жива лишь тем, что так его любила,
Как никого на этой злой земле…

И пронесла чрез тридцать лет тюрьмы
Свою любовь — как пропуск в бесконечность.
В застенках той безжалостной  тюрьмы,
Шагнув из лагерного ада в вечность.