Танец орла

Когда я приступил к созданию финальной, кульминационной сцены поэмы, посвященной Кири Буба, передо мной встала непростая художественная задача. Мне предстояло описать свадебный танец — не просто хореографический номер или постановочный этюд, а живое, спонтанное действо, в котором сама душа народа выплескивается наружу. Сценическая постановка, какой бы виртуозной она ни была, всегда остается спектаклем, отрепетированным блеском. А мне нужна была первозданная стихия, тот самый момент истины, когда танец становится продолжением характера, биографией в движении, полетом над обыденностью.
И вот, когда я мучительно искал этот образ, размышляя, как передать энергию и стать Кири Буба, как сделать так, чтобы читатель не просто «увидел» танец, а пережил его вместе с героем, — меня накрыла волна ярчайшего воспоминания из детства. Словно кинопленка, развернулась картина: свадьба в нашем ауле, и в круг выходит молодой ученый, академик, наш земляк, Эмирбег Зиядович. Я был еще мальчишкой, но то зрелище врезалось в память навсегда. Это был не танец в привычном понимании — это был мистический взлет. Он не шел, он парил над землей. Его плечи расправлялись, словно за спиной вырастали крылья, и казалось, что сейчас он взмоет в небо, подобно горному орлу, каким-то чудом оказавшемуся в человеческом обличье. В нем не было суетливости или показной удали — была могучая, сдержанная сила и абсолютная свобода.
И тогда я понял: я не придумываю танец для Кири Буба — я его вспоминаю. Я перенес ту сцену из своего детства на страницы поэмы, потому что именно такая первозданная мощь и была созвучна образу моего героя. В том танце Эмирбега Зиядовича, как в капле росы, отразилась вся суть горского характера: достоинство, страсть, неукротимость и та щемящая красота, которая рождается только на грани между земным и небесным. Взятый за основу, этот живой образ и стал той самой золотой нитью, которая связала мои строки в единое целое.

  (конец поэмы "Сказание о Кири Буба")
...Жарким порохом дробь барабана горела
И чеканили ноги под такт ему ритм,
И толпа от восторга азартно гудела,
Словно горная речка в ущелье бурлит.

Заиграла зурна, и толпа веселилась,
И Буба воспарял, как орёл молодой,
И горянка в кругу грациозно кружилась,
Словно лебедь, пленяя своей красотой.

Его бурка, как крылья орла, трепетала,
И в руке загорелой клинок полыхал —
И как будто свобода из бездны восстала,
И наверно, никто ещё так не плясал.

Так танцует лишь тот, кто рождён для вершины,
Тот, кто души людские навеки пленил,
Тот, кто сердцем орлиным и волей мужчины
Дух свободы, как ветер, над миром парил.