Мы вернемся живыми...

Онемевшие от холода пальцы сжимают холодный металл автомата,
Трое суток подряд в этой узкой, сырой, бесконечной норе.
Три безумные ночи без сна, под раскаты свирепого «Града»,
Где секунды застыли, как горькая гарь на броне.
Вчера под огнём, когда небо рвалось на куски от кассет,
Тащил я Серёгу туда, где горел и крошился рассвет.
Дотащил. Он живой. Увезла его в ночь мотолыга,
И остался один я держать этот Богом забытый окоп.
Здесь секунда решает, а жизнь не длиннее короткого мига,
А я под прилетом вжимаю в холодный накат окровавленный лоб.
С трудом зажигаю огарок в намокшей жестянке,
Я прячу ладони под грязный, пробитый бушлат.
Вода на исходе, и губы свело от порохового угара,
Но память о доме сильнее, чем вражеский снаряд.
А дома... у печки никто не сидит вечерами.
Отец мой ушел, и в подушку не молится мать.
Но в сердце моем бесконечно жива о них память,
Учили они сквозь зубы характер мужской проявлять.
Там ждут сыновья. Мои парни, моя половина.
За них я держу эту землю и намертво врос в этот грунт.
Я должен вернуться, чтоб вырастить в них гражданина,
Пока над окопом кассеты безумные бьют.
Мы точно вернемся. Залечим душевные раны,
Обнимем детей, что за год разучились смеяться.
Сниму я бушлат, заживут обгоревшие шрамы,
И будем мы вместе по жизни вперед продвигаться.
Седеет восток. Утихает гроза в развороченном поле,
И солнце сквозь дым начинает свой путь находить.
Мы выжили ночь. Ради тех, кто нас ждет на Приволье,
Рассвет наступает, чтоб веру в сердцах сохранить.