Три тишины самурая. 2. Кидзукай

                2. Кидзукай. Искусство не ранить


Он знал: слова острее иногда,
Чем меч, не возвращённый в ножны.
И говорил лишь там и лишь тогда,
Когда слова уместны, осторожны.

Он замечал, кто медленней шагал,
И не спешил, чтоб спутник не смутился;
На пире чашу первым подавал
Тому, кто здесь впервые очутился.

Когда слуга ошибся при гостях,
Он сам исправил это упущенье;
Не дал смущенью вспыхнуть на щеках,
Не превращал промашку в униженье.

Войдя с дождя, он придержал рукав,
Чтоб капли не упали на татами;
И дверь прикрыл, движенье рассчитав,
Чтоб холод не проник вслед за шагами.

Он понимал: забота не должна
Входить без спроса в запертую душу.
Тогда, когда рождалась тишина,
Он не спешил советом её рушить.

Он выверял, как мастер грань клинка,
Любой свой жест — от взгляда до касанья:
Не ранить сердце, хрупче лепестка,
И не умножить чьи-нибудь страданья.

Но к вечеру, оставшись у воды,
Он чувствовал усталость от стараний.
В душе хранились явные следы
Чужих тревог, надежд и ожиданий.



Кидзукай (яп.) — японское этическое понятие, означающее тактичную заботу о другом человеке: внимательность к его чувствам и стремление словами и поступками не причинить ему неудобства или душевной боли.