Молния - предвестница беды!

"Поэма в стихах в стиле символизма и пафоса раннего Блока,
из 4 частей."

I. Завеса небес

Над городом — немой, свинцовый свод,
Сгустилась мгла, предчувствуя излом.
Там, где полночный дремлет небосвод,
Заря прожгла туманы тайным злом.
Дрожат листы, предчувствуя покой,
И в оцепененье замер сонный сад.
Над грешной, нищей, скорбною землей
Плывет незримый, призрачный разлад.
Смотри, как дышит тяжко этот мир,
Впивая запах гари и дождя.
Смолк в поднебесье гордый, вешний пир,
Погас венец ушедшего вождя.
В очах толпы — испуг и пустота,
В сердцах — предчувствие грядущих бед.
Застыла в небе бледная черта,
Чернящий душу, призрачный рассвет.
То поступь рока в тишине полей,
То шепот ветра в трещинах камней.
И в этой бездне, в гуще чёрных дней,
Мы ждём огня — таинственных теней.
Слова молитв рождают лишь печаль,
В них нет спасенья, нет надежд на свет.
Уходит в мрак заоблачная даль,
Даря нам смерти горестный ответ.
Мы все — лишь тени, блики пустоты,
Рабы предвечной, строгой красоты.
Завеса пала — и в тиши ночной
Над нами рок глумится над судьбой.

II. Зигзаг роковой

Расколот мир. В неистовом зигзаге
Сверкнул клинок — карающий металл.
На нашей бледной, выжженной бумаге
Начертан рок, что я в ночи читал.
О, этот блеск! Мгновенный, неземной,
Он обнажил скелеты старых гор.
И над землёй, что в мутной пелене,
Склонился неба яростный укор.
Всё осветилось: храмы и погосты,
Руины судеб, пепел былых лет.
И тени-птицы, тени-от всего,
Впитали этот искажённый свет.
Впечатан в кровь, вплетён в мои виски
Тот знак небес — расколотый алтарь.
Сжимают душу жгучие тиски,
Где плачет ночь, как древний государь.
Смотри, как корчится в мученьях твердь,
Как плачет небо, лишаясь чистоты.
В очах огня — предчувствие, как смерть,
Стирая грани, сны и все черты.
Огонь небес — не свет, а плаха нам,
Он жжёт сердца, не знавшие любви.
Мы преданы безумным временам,
В оковах жуткой, ледяной крови.
Там, в вышине, где царствует покой,
Смеётся небо над моей судьбой.


III. Гул над бездной

Гудит земля. В утробах каменных
Ворочается древний, сонный зверь.
В одеждах рваных, в ризах пламенных
Стучится в нашу запертую дверь.
Гром — это голос, звук из вне!
Он возвещает гибель всех основ.
И вспыхивает в сердце пламя,
Сжигая груз невыученных слов.
Деревья клонятся, как клонятся рабы,
Пред властью той, что выше всех царей.
И нет иной, иной судьбы,
Чем стать добычей огненных морей.
Я слышу топот, слышу крики всюду!
То тени предков встали из могил.
Их лики — страх, их очи — блики,
И в них запас нечеловечьих сил.
Беда идёт! Она не прячет лик,
Она расправила свои крыла.
И мир, как грешник, в страхе кается,
Окутан пеплом сгоревшего зла.
Дождь застучал — холодный, яростный,
Как слёзы тех, кто не успел простить.
И этот ритм, такой неведомый,
Нам не дано вовек остановить.
Бушует буря! Хаос всюду!
Стирает грани между «быть» и «не».
И в этот миг, в сей краткий пафос,
Я вижу истину в самом огне.

IV. Исход в небытие

Всё стихло вдруг. Лишь искры света,
Ещё скользят по лезвиям ветвей.
В глухой, в полночной стыни я
Считаю пульс последних моих дней.
Беда пришла. Она не смела ранить,
Она забрала всё, чем я дышал.
И всё, что сердце в тайне сохранило,
В один удар небесный превращал.
Где ты, мой мир? Где стены старые?
Где сад, где мы искали тишину?
Лишь пустота — и те, что палые,
Ушли в свою, в немую глубину.
Погасло всё. Лишь пепел кружится,
Как снег в аду, в преддверии конца.
И жизнь моя, как старая лужица,
Не отражает больше лик Творца.
А молния творима адом свет,
Она исполнила свой страшный срок.
И я, как жертва с алтаря небес,
Приму последний, ледяной урок.
Теперь — покой. Ни грома, ни чего,
Лишь мгла густая, липкая, как яд.
И в ней, безмолвно, без ответа,
Сгорает мой, когда-то светлый сад.
Свершилось всё. Завеса поднята.
Душа предстала перед ликом тьмы.
Земная жизнь отныне заперта
В оковах вечной, ледяной зимы.
Конец пути — лишь трепет в тишине,
Промчалось всё и больше ни чего,
Остались лишь мгновения в душе,
Я растворяюсь в огненном огне.