сереброглотый камнезубый родник в хвойной грудной

родник вывернул тайгу серебряным горлом наружу,
корни захлебнулись собственными руслами, выплюнули каменный холод в зелёную пасть папоротника,
мох распух до материка, набитого муравьиными шахтами, спорами, слепыми колоколами перегноя.

сосны проткнули облачную мякоть смоляными иглами,
небо потекло по стволам густой синевой, застыло в сучьях переломанными суставами грома,
каждая шишка держала внутри карликовую бурю с янтарным языком белки.

вода грызла гранит прозрачными зубами,
крошила тысячелетие в песок, в мальков, в блестящую муку ледникового черепа,
несла под листьями хрустальный позвоночник горы, свернувшейся в капле.

тропа втянула наши шаги в грибницу,
пятки зацвели белыми нитями подземного слуха,
каждый след открыл в земле мокрое ухо, набитое жуками, ржавчиной, дыханием прошлогодней грозы.

дятел вколотил красную точку в древесный висок,
годовые кольца дрогнули, развернули лестницы к семени,
семя сидело в нулевом этаже времени, обнимало будущий лес зелёными коленями.

родник поднял лицо из-под камня,
лицо распалось на круги, круги на чешую, чешуя на холодные линзы,
в каждой линзе тайга пила себя из ладоней мёртвого снега.

ольха держала над водой ржавые нимбы,
железо цвело в ручье бурой кровью болотного солнца,
стрекозы пришивали к бликам стеклянные нервы, наполненные голубым током августа.

туман развернул между стволами влажную геометрию лёгких,
овраги вдохнули, валежник хрустнул грудной клеткой,
лишайники запустили по коре медленные формулы распада, кормящиеся светом через буквы плесени.

берёза пролистала белую кожу до чёрного алфавита,
каждая зарубка раскрыла клюв, выпустила стаю ночных знаков,
знаки сели на ветви, согнули синтаксис леса тяжёлыми крыльями.

вода перебрала моё лицо по атомам отражения,
лоб ушёл облаку, рот достался красной жабре, глаза провалились в две норы дождя,
имя осталось на поверхности тонкой нефтяной радугой, которую слизнул комар.

под камнем ворочался ледник,
белый зверь с позвоночником из эпох,
его сон вытекал родником, резал тайгу на прозрачные доли, собирал обратно в единственный мокрый крик.

муравьи несли хвоинки к подземному солнцу,
строили луч из миллионов чёрных спин,
луч упирался в корневой купол, лопался пыльцой, возвращался наверх золотой лихорадкой шмеля.

грибы поднимали из почвы круглые головы забытых лун,
под каждой шляпой вращалась сырая ночь,
белые личинки переставляли созвездия челюстями, размалывали млечный путь в труху.

ручей петлял по земле вскрытым нервом севера,
камни мигали под водой серыми веками,
рыбья тень прошивала их память тонкой иглой хвоста, оставляла внутри серебряные шрамы течения.

ель уронила в родник зелёный собор,
верхушка вошла в глубину, распустилась там чёрным небом,
звёзды-икринки прилипли к затонувшим ветвям, дрожали от каждого глотка земли.

ветер раскрутил крону до воронки,
листья посыпались внутрь высоты,
высота захрустела во рту у ворона, выплюнула перо, набитое маленькими лестницами молний.

мы пили холод,
холод отрастил в горле хвойные рёбра,
между рёбрами бился стеклянный зверёк воды, глотал наш пульс, выпускал его обратно пузырьками древнего воздуха.

тайга сомкнула зелёные челюсти вокруг родника,
родник продолжил бить из каменного языка,
каждая капля несла внутри целый лес, где другой родник вывернул другую тайгу
серебряным горлом наружу.



------------------------------------------------------
Изображение сгенерировано AI. ChatGPT