О назначении искусства

ОТВЕТ НА СЕТЕВОЙ МАНИФЕСТ: О ПРИРОДЕ ИСКУССТВА И ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ЛЖИ
Недавно в сети мне попался манифест одного из авторов, определившим искусство как безопасную среду — функцией, призванной «исцелять», «проветривать чуланы» и нести уютный «лучик света», оберегая эго творца от дискомфорта. Мой ответ на эту усыпляющую эстетику однозначен.
Искусство — это предельно радикальное зеркало, бездна, в которую могут заглянуть те, кто достаточно смел. Искусство — это рентген, скальпель, вскрывающий то, что давно обязано быть лакмусом эпохи, это не мягкое, удобное кресло, сидя в котором ты якобы получаешь некий терапевтический укол от ран.
Нет.
Искусство Верлена, Рембо — это не про иллюзии с привкусом тростникового сахара, это катарсис, это бескомпромиссное очищение, это обнаружение. Мой отзыв про то, чтобы проснуться.
Достоевский максимально показывал эти «чуланы» такими, какие они есть: они правдивы, они закрыты, они — пахнут неприятно. В этом камерном экзистенциальном ужасе нет эффекта кондиционера, ничего не проветривается.
Сила искусства — в точности того, что оно хочет показать, а не в том, чтобы успокоить рядового потребителя контента.
«Лучик света»? Скорее, лучик рентгеновского излучения, а он не договаривается с реальностью. Он — показывает то, что в вашей сумке, максимально честно. Порой становится очень больно, да так, что для некоторых это — совсем не лучик света, а нечто такое, что способно уничтожить их внутреннюю ложь как способ существования.
Так что мое личное чутье опирается на максимальный дискомфорт, а не на усыпляющие строки.