Светлой памяти И. А. Заморина

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ
ЗАМОРИНА ИВАНА
АЛЕКСАНДРОВИЧА

Судьбы изломы многих удивляли
И нанесли душе немало ран.
К награде высшей трижды представляли,
Ход представленьям так и не был дан.

От третьего лица не всё заметишь,
От первого же будет выше класс.
Читатель, ты сейчас Героя встретишь,
Сам о себе он поведёт рассказ.

«А мой багаж – аэроклуб и школа,
И воевать я начал с первых дней.
Дуэтом истребители, не соло,
Врагу нас было побеждать сложней.

Пока сам не был я ни сбит, ни ранен,
А этот бой запомнил навсегда:
Два фрица сбито и один таранен,
Но самого подстерегла беда.

Решенье принял, кончились патроны,
Три «мессера» ведомого ведут.
В таранах не продуманы шаблоны,
Мгновения подумать не дадут.

Бои порой похожи друг на друга,
Их отличает только мастерство
Кто опытней – в сражении услуга,
Победа не всегда где большинство.

А «мессер» от тарана загорелся,
Мой тоже задымился самолёт.
Кабину пламя лижет – натерпелся,
Но клинит кнопку, импульс не даёт.

И самолёт уже неуправляем,
Не повернуть его кабиной вниз.
Да, мы судьбы с рождения не знаем,
Прошла погибель словно призрак близ.

Какие ангелы над гибелью довлели,
Кто жизнь мою в грядущее верстал,
Что только руки сильно обгорели,
Особо же, считай, не пострадал.

Чтобы меня вчистую не списали,
Комиссию пришлось мне убеждать.
В дальнейшем только руки бинтовали,
Чтоб мог штурвал уверенно держать.

А в памяти и год моей печали,
Решающий, тот сорок третий год.
Меня к Герою дважды представляли,
Но делу так и не давали ход.

Март месяц, и погиб в бою ведомый,
Вполне возможно, что он спас меня.
Для руководства аргумент весомый,
Ведь он Хрущёву кровная родня.

Начальство же меня уговорило,
А каждый подчинённый им слуга.
И моё мненье слухи породило,
Что он живым спустился в тыл врага.

Я ж видел: Леонид погиб мгновенно,
Его от пуль взорвался самолёт.
Винюсь, взял грех на душу несомненно,
Раздумье мне покоя не даёт.

А слухам дай всего лишь только искру,
Пожаром полыхнёт уснувший дол.
После войны писал я и Министру –
Тот положил моё посланье в стол.

Да, для меня год явно не везучий,
В другом бою погиб Тюлян – француз.
Трагический, в войну обычный случай: 
Я вёл их в бой, выходит, и мой груз.

Не поступило выше представленье,
Хоть в гибели и нет моей вины.
Война и вызывает сожаленье:
Не все в решеньях совести верны.

Она людей на прочность проверяла,
Кто за Победу может лечь костьми.
А мастерства французам не хватало,
Но были они смелыми людьми.

Борьба закончилась Победой нашей,
Обидно, что Героем я не стал.
А ненависть была ещё как стражей,
Вопрос, кто друг, кто враг, вовсю витал.

Мы тоже привыкали к жизни новой,
А возраст – время создавать семью.
Дивчина приглянулась из столовой,
Но тут опять на голову мою

К Звезде уже готово представленье,
Но брак не стоит оформлять пока.
Войди в моё, потомок, положенье,
Поймёшь: чувств ноша тоже нелегка.

Избранница работала у немцев
В войну, а это может повлиять
На представленье. И умом, и сердцем
Там наверху нас могут не понять.

Давали мне и время на раздумье,
Чтобы гордыню личную взнуздал.
Но я не проявил благоразумье,
Любовь предать зазорным посчитал.

Пожили бы тогда в гражданском браке,
Позднее же оформили его.
Клянусь, не пожалел. Вот так в атаке,
Как ни старайся, не учтёшь всего.

А много позже всё же прояснилось:
Уж так судьба её тогда легла:
Любимая не просто там трудилась –
Подполью взрыв исполнить помогла.

И представленье вновь не состоялось,
Простить мне самовольство не могли.
Какое счастье, что любовь осталась,
Ведь нет награды высшей у Земли.

И сам шутил, да и друзья трунили,
События свершённые виня.
Французы меня выше оценили,
Чем Родина, вскормившая меня.

Пора настала подводить итоги,
Высказываю мнение своё:
Войны законы исполненьем строги,
Все неудачи спишем на неё.

С начальных строк я выдвигаю сходни,
Чтобы итог достойно подвести:
И вылетов без малого три сотни,
И немцев сбитых больше двадцати.

А память воскрешает всё послойно,
То холодит, то начинает греть.
Считаю, прожил жизнь свою достойно,
Того желаю и любому впредь».