Город без надежд

Остывший асфальт, как закрытая рана,
Хранит лишь отпечатки сбитых ног.
Здесь даже заря поднимается рвано,
Роняя на шпили промокший песок.

Дома-исполины, как серые плиты,
Стоят в ожиданьи немых новостей.
И ветер, разбивший витрины в граните,
Поет о жестокости летних дождей.

Здесь каждый фонарь – это призрак былого,
Он давит на плечи горбом желтизны.
Ни слова, ни шага, ни крова, ни слова,
Лишь тени, которые нам не нужны.

Я выйду на мост – он дрожит, как больной,
Под тяжестью мира, что рухнул на спины.
Река подо льдом, с перебитой спиной,
Несет обломки моей же равнины.

И в лицах прохожих – сожженная осень,
Им некуда деться, им некуда ждать.
Они не живут – они просят, что просят,
Пытаясь в ладонях друг друга сломать.

Я плачу не вслух – я плачу внутри,
Где город бездонный застрял под ребрами.
Стучится в виски: "Отвори, отвори!"
И давит на веки свинцовыми комами.

Здесь небо упало на крыши вокзалов,
Вокзалы ушли в никуда, навсегда.
Остался лишь пепел, слова и провалы,
Да в горле застрявшая буква "Когда?"

Когда же уйду я в холодный прибой
И стану частицей стекла или влаги,
Чтоб этот огромный, больной, городской
Организм не просил моей крови и саги?

Простите, дома. Прощайте, огни.
Я больше не жду, не ищу, не спасаю.
Вас нет. Есть лишь серые, грустные дни,
Которые я, задыхаясь, считаю.

Этот город – метафора внутреннего одиночества,
где внешний мир перестал откликаться.
Последний куплет – это не просто катарсис,
это неминуемое растворение в той самой серости,
которую так боишься, но которая уже стала частью тебя.