Доминиум. Глава XXII

XXII

– Какой гротеск, какая феерия – сфера нашего Эксперимента, – изрек Дако, открывая собрание.

В купольном помещении Маяка единственный, несменный, исконный правитель Доминиума, не уходивший никуда и никогда, стоял у большого круглого проема, что нынче был избавлен от двери и свободно вел на балкон. По-волчьи Дако глядел на красное небо; оно, пока серые тучи запрограммированно спрятались, всегда такого цвета – и не потому, что в атмосферу однажды вторглась какая-нибудь пунцовеющая взрывоопасная комета, а потому, что его преднамеренно размалевали густо-алыми красками. По изначальной задумке Дако.

Позади хозяина белой башни, прервав монотонные перешептывания, приготовились к получению инструкций Выращенные Младенцы. Левее – Отис и Нефас. Правее – Арций, Кловис и Минакс. Последний без всяких признаков суеты и боязни опирался локтем на черные узоры стен. Его компаньонка-плита находилась там, где ей следовало быть, когда в интенсивном трудовом графике «воспитанников Дако» образуется недолгий перерыв. И ничто во всем Маяке не указывало на присутствие – недавнее или давнишнее – чуждых этой планете космических ионов.

– Однако вы, любезнейшие, считаете в своих головах, сколько длится наш Эксперимент? – не оборачиваясь, продолжил Дако. – Сколько лет, десятилетий, столетий? Скольким похищенным даровали мы пелену, возвели пленочные коридоры? Скольким простакам внушили по отдельности, что именно он, беззащитный дезориентированный человечишка, – лучший из землян? Время... Неужели вы, коллеги, тоже прекратили складывать годы в карточный домик, распад которого должен состояться под давлением смекалистого козыря, чье становление мы ждем в упорных поисках. Да, все подсчеты автоматизированы. Придет Ойнос, покажет на планшете числовые значения – все мы ахнем и позже разойдемся непоколебимо по локациям. Но неужто крупицы чисто человеческого забываются нами? Эпитеты, метафоры, сравнения, аллюзии очень редко и с титаническим трудом возникают за гранями того, что писано в Скрипте – нашем сценарии. Неужто мы становимся похожи на сервилидов? Каждый из вас спросит: чего вы хотите, мистер Дженнинг? А хочу я, чтобы нашелся Испытуемый, не нытик, не мятежник, не бирюк, не тугодум, но тот Экземпляр, кто, нормально пройдя многие испытания, будет приведен в белую башню, удостоится права высказаться и поразит меня речью, разносящейся приблизительно в таком ключе: «Зачем вы организовали этот спектакль с противоречиями? Да, вы не ослышались: спектакль! Я догадался: Доминиум – это мистификация. Объяснить природу декораций не могу; тем не менее доказательства спектакля очевидны. И вы, Дако, и ваши Выращенные Младенцы, и даже некоторые персонажи, наблюдаемые через сапиеноскоп, – все часто говорят готовыми, отрепетированными монологами, которые будто бы сочинены одним драматургом, причем драматург этот словно желает обнаружения данного факта слушателем, ради чего в монологи и реплики разных персонажей поместил идентичные или почти совпадающие фразы, наводящие на мысль о едином авторстве. Мозг – уязвимый объект в Доминиуме; происходящее внутри Кубоса ограничено его стенами; лучший из землян; эссенция младенца – чистый лист... И не позабудем о наиглавнейшей, гласящей, что я, ваш проверяемый, умер, хотя я не умер, а, как понимаю, был всего-навсего похищен и увезен. Переправлен в какую-то фантасмагорию, где – что верно то верно – подавляющее большинство известных земных биологических законов не работает. Фантасмагорию – где клише на клише сидит и клише погоняет! Где куча больших и малых, простых и сложных несостыковок, нелепиц. Противоречий. На них невозможно не обратить внимание. Например! Я не чувствовал лютого мороза в горах, но чувствовал холод рук Ахатеса и сервилидов, а также тот холод, который струится по поверхностям прямоугольных монолитов в Главном секторе; ощущал тепло ветра в Долине Менгиров, тепло покрытия купольного помещения – зато шершавые камни, походящие на бритвы, не расцарапывали ноги! Моими ощущениями как бы управляет внешнее вмешательство. Сдается мне, оно желает, чтобы я сделал вывод об этом управлении со стороны. Управляются, отслеживаются, модифицируются чувства, ощущения, мысли, образы. Второе противоречие – вы говорите, что в теле больше не будет дискомфорта, но негативные эмоции, переживания человека нередко весьма плохо влияют на его физиологическое состояние здесь, вдали от Земли. Из-за них, чересчур бурных, это состояние быстро ухудшается; и Отис вон, будучи не в Кубосе, периодически бледнеет, белеет – не от спокойствия на душе. В-третьих, про индивидуализм, которого в Доминиуме «вообще нет»: он есть, пусть в небольшой степени. Ведь Выращенные Младенцы выбрали себе цвет, внешность, локацию, область деятельности. К тому же уникальна индивидуальность моя; индивидуальность ваша – и подавно. Четвертое, про сознание. Современная земная наука убедительно заявляет, что сознание локализуется не в мозге, а сразу во всем теле. Тогда почему именно мозг – уязвимый объект в Доминиуме? В-пятых, ущербные сервилиды – они таковые, потому что были подопытными, сильно пострадали изнутри. Полагаю, эссенциям, закабаленным в их телах, был нанесен огромный вред. И, когда Доминиум достигнет Цели, освободится Дух не каждого человека, ибо ущербные сервилиды, даже если станут людьми, какими являлись прежде, имеют неизлечимые дефекты сознания – разве эссенции, испоганенные грозной доминатой, смогут освободиться по-настоящему? Оазис Метагалактики гиперидеален, там что-нибудь придумают и помогут ущербным; а вдруг не помогут, ведь их истязала домината. Вы сказали, что, препровождая Доминиум к Цели, оказываете услугу каждому человеку. Опыты над сервилидами чудовищно контрастируют с вашим утверждением. Нет, Дако, не каждому. Шестое, про Хранилищный сектор! Отдать гематитовых младенцев при входе в оазис Метагалактики?! Расплатиться ими?! Вы серьезно? Обитель Совершенства, где уходит все низменное и постыдное, не может просить какую-либо плату, не говоря уж о такой. В чем смысл рулить Тремя Планетами и доставлять человечество к Совершенству, если у его порогов поджидает тривиальное «обилечивание»? Мы же не в автобус заходим, право слово! Поэтому, пожалуйста, объясните. Что за проверка? Зачем вы разыгрываете передо мной этот спектакль с противоречиями?» И я, удовлетворенный, отвечу: «Любезнейший, прими мои поздравления. Ты справился. Твоя речь абсолютно верна. Блестяще ты выходишь живым из Эксперимента, во время которого проверялись хладнокровность и дисциплинированность рассудка, прыткость и цепкость ума. О постановке спектакля, о декорациях, о ролях я поведаю тебе вскоре, когда мы вместе почитаем мои дневниковые записи. Доминиум – это мистификация? Тебя не изумит новость о том, что нет никакого Доминиума! Нет перерождений – и я знать не знаю, что там, во всамделишном потустороннем мире, творится после смерти землянина. Нет криков перерожденных, нет визжания игл. Сэмплы, сэмплы, мой Колумб! Тоннели-спруты – вранье. Нет Трех Планет, а есть одна; и называется она не Аин, а Хандсон. Протекторат Хандсон... Но массы сервилидов – они есть, они облечены в плоть, ты же дотрагивался до белолицых работников и они дотрагивались до тебя. Подражая антиутопиям земных писателей, я населил сферу своего Эксперимента одинаковыми существами. Сервилиды – живые. Правда, иногда мы в Доминиуме прибегаем к использованию голограмм. Ты получишь все объяснения, касающиеся темы сервилидов. А сейчас о пошатанных тобой подводных камнях: триггеры! Триггеры – модное словцо в период моего научного зенита на Земле – так я называю все противоречия, какие специально поместил и в монологи, и в реплики, и в реальность Доминиума вообще. Узловая задача Эксперимента – не перевоспитать, а оценить и выбрать лучшего. Действительно: лучшего из землян! Я оцениваю, помимо прочего, умения и навыки Экземпляра – или, как ты выразился, проверяемого – мыслить от общего к частному, от частного к общему, хочу, чтобы Экземпляр взглянул на свое положение в Доминиуме целостно, комплексно, но и держал под пристальным вниманием разные мелкие нюансы; тут не обойтись без триггеров, которые Испытуемому надо обнаружить и на основе которых надо сделать умозаключения. Триггеров непочатый край; даже ты кое-какие явные упустил из виду. Процент успеха в Эксперименте зависит от того, умеет ли Экземпляр совершить разумный выбор, поставить рационально вопросы, сколько безошибочных умозаключений он выведет. Сколько раз не поддастся эмоциям – а они, известно, способны пробиваться через сильнейшие седальгетики. В скольких моих провокациях смолчит. Сдержит перо, сдержит язык. А если откатиться от Свифта к Марку Аврелию, то как не употребить в контексте Доминиума слова императора-философа: «...нет условий жизни, более благоприятных для философствования, нежели те, в которых ты теперь находишься!» Философствуй эпатажно, но ответственно – и выживешь, и возьмешь награду. Какую? Об этом мы немедленно потолкуем, выйдя на балкон и любуясь красным небом. Оно – аллюзия на мунковский «Крик»! По мастерскому замаху сказочного дровосека ты, пересиливший фортуну Фортунато, поймешь, зачем понадобился мне. Я, профессор Абрахам Дженнинг, приглашаю тебя». Ну, Выращенные Младенцы, как вам мой импровизированный монолог? 

Первым откликнулся более чем адекватный Нефас:
– Шедевр! Как и все монологи, написанные вами, доктор Дженнинг. Браво!.. Браво!

Представители братии единодушно зарукоплескали, тем временем невидимый элеватор поднял Ойноса, водящего длинным пальцем по экрану окаймленного бриллиантами планшета. Ойноса – который ни разу не менял свое странное лицо на штампованную маску сервилида. Направившись к Дако, господин в серебряном, увлеченный информацией экрана, анекдотично подвернул ногу, споткнулся и чуть не выронил устройство, но цепко поймал его, нагоняя кавардак диалоговых окон. Дако по-прежнему всматривался в небо.

– Доктор Дженнинг, я подготовил еще двух Испытуемых, – отчитывался Ойнос после восстановления порядка на экране. – Экземпляр 3490 из Старого Фонда и Экземпляр 2823 из Новейшего Фонда. Вот на них досье.

Но Дако, заскучав, так и не взглянул на две прокручиваемые колонки с текстом и фотографиями. 
– Дэниел, ты прекрасно знаешь, что нужно делать. Запускай уже эту карусель. 

Ойнос кивнул и отступил, а Дако перевел взор на рукава своего неизменного белого кителя. Профессор Абрахам Дженнинг как на ладони видел весь Маяк и без лишних поворотов головы.

– Кстати, – начальник только сейчас обнаружил нехватку кое-кого, – где Ахатес?       
– Он у себя в локации. Засел в храмовой развалюхе, – сообщил, бесстыдно хмыкнув, Кловис. – И просил передать, что на совещание не придет.
– Что значит «не придет»? Майкл?!

Дако требовал неотложной реакции от Отиса.

– Я разберусь, профессор, – ответил Майкл-Отис, всецело контролирующий кисти своих рук.

Его и Ойноса элеватор спустил в нижний зал. Тут подал голос Арций:
– Доктор Дженнинг, я давно хочу спросить: а что Мэт Фостер? Тело этого дуралея уже так долго лежит внутри саркофага.

Нервно обернувшись, Дако отозвался тремя предсказуемым словами. Нельзя было оспорить их суть, однако интонационно они не выдали ни скуки, ни безразличия. Три настолько приевшихся слова теперь прозвучали с вполне человеческой завистью, с досадой из-за унизительного поражения разработчика в его собственной игре-симуляции, со злобой, ибо в очередной раз монологи Дженнинга от корки до корки декламировались зря, и с отчетливым беспрецедентным страхом, зародившимся в естестве преступника по причине, не ведаемой никем из собравшихся, не постигаемой даже самопровозглашенным правителем фиктивного Доминиума, Учителем, который весь из себя такой мудрец и гений:
– Мэт Фостер умер.