Одна ночь без боя

меня тянуло к ней так, что меня мутило. вдвоем было тесно, жарко, не спали вторые сутки. я тормозил, я не мог, все выходило так криво, желание вместе со страхом завязывалось в желудке.
она ж на меня так смотрела, как будто я знаю ответы. а я то шутил, то молчал, обрывая себя на полслоге, но руки тянулись к ней сами, ломая систему запретов. я мог бы вслепую губами нащупать к ней ту дорогу, что, может быть, даст нам обоим хотя бы одну ночь без боя, без необходимости прятать желание за злостью и смехом, и мы перейдём за грань, где не страшно остаться собою, где стыд наконец ослабеет и больше не будет помехой. тогда мы могли бы стать ближе без этой мучительной пытки, без этой игры и фальши, без этих обманчивых фраз, отбросили все уловки, уколы, насмешки, защиты, и каждый увидел другого, таким как он есть – без прикрас. и мы бы лежали с ней рядом, открытые и нагие, не пряча свою уязвимость за нервную колкость речи, неловкие, несовершенные, но все же предельно живые, а после она бы уснула, уткнувшись в мое предплечье...
но всё, что копилось меж нами, было тяжёлым и нервным, и я отступал, замирая, придушив эту мысль на подходе. мы оба хотели быть ближе, но каждый боялся быть первым, и каждый боялся сорваться, уже находясь на взводе.
всю ночь промучались рядом, меня вело даже с виду. я и хотел, и не мог прекратить эту тяжкую ломку. мы эту ночь убивали в ругани, злости, обидах, а вместе с ночью и сами себя превращали в осколки.

вдавить бы ее в кровать бы
да так, чтоб почувствовать кости
заполнить ее собою, проникнуть прямо под кожу
приблизиться к ней настолько
чтоб наконец случилось
то, ради чего эта ночь стала вообще возможной