Санек и Женек или Новое Слово в Искусстве

Санек рос грубоватым ленинградским около-богемным пацаном, славянским (советским,разумеется) девочкам в школе он особо и не нравился из-за сильного псориаза, ярко-рыжих волос, и жуткого местечкового "бобруйского" снобизма, который был прекрасно описан ещё у ныне покойного замечательного представителя еврейской нации, великого русского + анти-советского сценариста, режиссёра,гениального писателя Эфраима Севелы (он же Ефим Драбкин). Вот поэтому Санек наш с младых ногтей ,с тоски лютой и одиночества, и пристрастился к дёшевому портвейну. А по сути,плевать на то, что папаша Санька Казимир Давидович работал в те славные годы в секторе ВПК,имея оклад 650 старых рублей ;,ведь всё равно девочки на Санька не клеились, хотя денежек, импортных шмоток и сигареток Мальборо тогда у нашего Санька было, как в лесу комаров после ливня.. И выручало его только то, что у него был абонемент в Эрмитаж. Там наш Санек встретил своего будущего лучшего другана - это был Женёк, он был тоже мажорик, из семьи заслуженного художника РСФСР. Поговаривали полушепотом, что его в родословной были когда-то и то ли остзейские, то ли Курляндские бароны.. Ну,и, конечно, Женёк порой малевал всякие псевдо-супрематисткие картинки
 потихонечку ну, и,само собой, вовсю пьянствовал около легендарного "Сайгона"
уже в 8-м классе. Там, где-то во дворах между Литейным и Невским между "маленьким двойным" и чекушкой, произошло первое знакомство наших героев. И ещё долгое время эти ленинградские мажорики - - пацанчики
 поначалу ещё присматривались насчёт друг друга....
Стоял тогда безумно далекий теперь, олимпийский,1980 год. Однажды, в полдень, в Ленинградском Эрмитаже, среди вычурных картин, которые никто не хотел бы видеть, Санек и Женёк решили провести эксперимент, благо,что высокопоставленная (из канцелярии Смольного, между прочим) родственница Женька милосердно помогла сим юным мажорикам туда принести и алкоголь и закуску, безо всяких проблем. Пацанчики наши достали уже начатую бутылку портвейна Агдам и несколько кусков старой булки, дабы создать в Эрмитаже свою особую атмосферу "арт-хауса". Женёк принёс также с собой палитру и кисти, хотя рисовать там и не собирался. Он просто хотел, чтобы все думали, что и он художник.В этом был свой цимес,как любили Бобруйские предки Санька.

А Санек наш, облачённый в свою самую лучшую (польскую вроде)импортную куртку, с гордостью перед посетителей Эрмитажа произнёс: "Друзья мои, сегодня мы создадим шедевр!" Женёк согласно кивнул, хотя его мысли были заняты тем, как бы поймать взгляд одной из девушек, проходящих мимо с группой подруг.

Они уселись там на ступенях у одной из картин, которая изображала нечто абстрактное, но явно напоминала о том, как два человека пытаются понять друг друга, пока один из них не начинает пить. Женёк открыл портвейн и налил в пластиковые стаканчики, которые в тот же миг стали произведением искусства, ведь на них были яркие наклейки от разных брендов.

"Смотри!" — воскликнул Женёк, поднимая свой стаканчик с пойлом. "Это наш первый арт-объект!" Он сделал глоток, и его лицо слегка покраснело. "Теперь мы можем назвать это 'Портвейн и абстракция'."

Санек наш, уставившись на картину, внезапно задумался о том, что, возможно, и он сам — это тоже абстракция. Он потянулся к стакану и, подмигнув, произнёс: "А ты не думал, что и мы ,ленинградцы,сами по себе — шедевр, просто неразгаданный?"

Женёк, слегка поддавшись на эту философию, ответил: "Да, но шедевры не всегда понимают. Например, никто не понимает, зачем я рисую эти квадраты."

Тут же к ним подбежали немолодой прихмавыющий на обе ноги сотрудник охраны Эрмитажа. Он крякнул, и, в ужасе глядя на всё данное безобразие, строго произнес: "К-к-кто раааа-зреешил пить вам алкоголь в Эрмитаже, граждане?"

Полу-цыган по мамаше Женёк, не растерявшись, указал на картину. "Это же искусство, товарищ, поймите правильно! Мы тут создаём ауру, русскую народную атмосферу! Или вы не наш, не русский, советский человек?... "

Охранник, не вникая в суть, лишь покачал головой и сказал: "Искусство в залах Эрмитажа не должно быть столь вонючим! "

Женёк, не ожидая такого ответа, вдруг поднял руку и, как будто призывая музу, закричал: "Мы — не какие-то вонючие хиппари, товарищ! Мы — личности гениальные, мы новое слово в искусстве, у нас будет новая арт-группа - - Сверх-Новые Художники!"

Охранник, скрестив руки на груди, ответил: "Гениальные, говорите, хлопчики? И что же вы собираетесь с этим делать?"

Санек, не теряя времени, произнёс: "Мы создадим новую школу искусства! 'Школа портвейна и абстракции'!"

И тут,как по мановению волшебной палочки,появились три суровых "гражданина в штатском"среди пыльных картин Эрмитажа, которые никому не были, даже и из интуристов (Олиипиада уже прошла) интересны;эти товарищи лихо скрутили двух юных мажориков, со спецшкол, с пластиковыми стаканчиками в руках, и вывели их вон. Начались для пацанчиков " горячие денёчки".И вот, в сентябре 1980,так они оба, Женек и Санек, стали диссидентами,вдобавок практически символом нового направления в постмодернистском искусстве, которое никто нынче и не понял бы, но все бы обсуждали. Конечно,им повезло, сложно даже представить их участь, случись подобная история на пару десятилетий ранее, в дивные времена кукурузного волюнтаризма, при тов. Н. С. Хрущеве ...