тру-крайм

Когда моя нервная система в возбуждённом состоянии, как, скажем, сейчас, когда я выпила чуть больше кофе, вспомнила о расставании, читая на работе в последний час книгу с тру-крайм историей, или смотрю в зеркало сквозь очки на свои уже привычно широкие, неестественно выглядящие зрачки, думаю, может надо было всё-таки под дверью дождаться его, спросить, как дела? Может, стоило всё-таки разбить ему нос, или ей, съезжая, оставить подклад? Может, стоило сохранить мне все эти письма, что писала дрожащей рукой каждый день? Чтобы в ящик почтовый закинуть и быстро во тьме раствориться как черная тень? И проклятую "Косточку с вишней" туда же, на форзаце любовно корябнуть "читай <3 над нами ведь просто смеялся Всевышний, посмейся и ты тоже вместе с Ним, зай".
Вот я вспоминаю, сидела в подсобке с людьми, что едва ли я знала, лишь бы не дома, не в свежей подборке тех, кого ночью не стало. И как на работу ходила сквозь слёзы, в диалоги вступала практически с каждым, лишь бы не видеть её среди прозы, поэзии чёртовой, канцелярии даже. Как шла она бить мне под дых со всей силы, родная, любимая - душа просто в хлам. Ударить в ответ? Но меня не хватило, и не слышен мой голос, не прочесть по губам.
А может, когда я желала всем смерти, нужно было быть гордой и заново жить? Так все говорили, а "привычное" мордой меня об асфальт и в чужой погреб гнить. Он вертел моим чувством, распалял все жаровни, раздувая из мухи огромный скандал, меня посылали на очень огромный, я была уязвима, и он это знал. И спина моя согнута ложью, деньгами, я молчу, лишь бы рейтинг не полетел вниз, и, может быть, кто-то мне новость оставит, доверительно, о состоянии крыс.
Вот ещё один миг, когда мир покосился, был жаркий июль, в его профиль зашла, ну, кто помнит, тот помнит, священное место, предательство-2, он во мне - каббала. Я горю словно ведьма в XVI веке, он паразитирует в ослабленной мне, а я будто клерк, собирающий чеки, упорядочить силюсь бардак в голове. Она? Ой, да чёрт с ней. Другая? Плевать! И по картам я вижу - мой крыс умирает, но никто мне не хочет об этом сказать.
И я поняла - только так и узнаю. Может, надо мне было кого-то спросить? Но кому я сдалась-то? Сижу и гадаю, кому ещё сколько осталось прожить. И он вновь оттолкнул, с руки - в мусор браслет, что на пару вязали, и он мне тогда врал: "Я с тобою на всё готов", сколько Джульетт от него это слышали? Ах, кто бы знал. Может, стоило всё же уехать в Челябинск? Хотя, к чему это? Да, я хоть где-то права. И кружит спиралью надуманный натиск, с каждым днём тяжелее моя голова. И Смерть снова в картах, во сне вопрошаю: "Он жив?", отвечает, что нет, уже мёртв. А после - вновь смерть чую, и забирает она хладнокровно крысят моих, жнёт.
И прошу я: "Пожалуйста, мне расскажите, как станет известно о них, что да как". Не избежать же нам этих событий, и смерть не отступит, подняв белый флаг. Идут месяцы, я поглощаю таблетки, с ума схожу и ему снова: "Ну, как?" В ответ лишь привычное *смотрит в заметки*: "Я люблю тебя, но я последний дурак". Снова месяцы тянутся, я разбегаюсь, неважно - трамплин, взлётная полоса. Я вроде конкретно ни с кем не прощаюсь, но не возвращаюсь больше назад.
Тишина - не смотрю, не прошу и не чувствую, будто впервые открылись глаза. И размером с букашку остались в той жизни беззвучные, полные лжи голоса. На полке стоит та же "Косточка с вишней", что обещала когда-то с ним сженьч.
Может, я и была в той истории лишней - Бог наказал меня рьяно беречь.